И на этом достаточно.

Под всей этой мужественной, грубой красотой таился холод — такой, который мог пырнуть беспомощного мужчину ножом, почувствовать, как его кончик царапает кость, и повторить это снова и снова, без всяких зазрений совести. Этот холод пугал меня. Чокнутый Роган, в отличие от других людей, редко лгал. Я не знала, было ли это оттого, что я могла его раскусить, или же это было для него естественно. Если он говорил, что мог тебя убить, то так оно и было. Он не угрожал и не обещал, он констатировал факт, а если чего-то хотел, то мог пойти на что угодно, чтобы это заполучить.

Я открыла аптечку и достала из нее марлю и пластырь.

Пожарные уехали, залив жалкие останки Рендж Ровера огнетушительной пеной. Было почти нереально, как быстро прекратились их вопросы после того, как Роган назвал свое имя. Мама настояла, чтобы остаться на наблюдательной площадке, которую они с бабушкой сделали, пока я ездила поговорить с Багом. Дети ушли спать. Бабушка Фрида тоже. Один из людей Чокнутого Рогана пришел, чтобы лично взять на себя ответственность за непредотвращенный взрыв. Когда Арабелле было два или три года, она не любила попадать в неприятности. Она не хотела, чтобы кто-нибудь на нее злился, а ожидание наказания всегда было для нее слишком большим испытанием. Поэтому, когда она делала что-нибудь плохое, то объявляла: «Я собираюсь наказать себя!» и отправлялась к себе в комнату, чтобы встать в угол. Именно такое выражение лица было у мужчины, который смотрел на Чокнутого Рогана в тихом отчаянии. Он бы точно наказал себя, если бы мог.

Сейчас он уже ушел, и склад погрузился в тишину.

Я присела на корточки, чтобы получше видеть его так называемую «перевязку».

— Сейчас я это сниму.

— Постараюсь не заплакать.

Я закатила глаза, вздохнула и оторвала скотч. Он поморщился. Неглубокая рана пересекала его ребра с правой стороны, скорее царапина, чем глубокий порез, но она была три дюйма длиной и кровоточила. По крайней мере, это была не зияющая рана, и мы могли обойтись без швов. Я достала физраствор и чистые тряпки.

— Сочувствую, что так вышло с твоим автомобилем. — Я побрызгала рану физраствором и промокнула ее салфеткой.

— Мы договаривались раскрыть все карты, — сказал он. — Когда ты собиралась мне сказать, что Пирс на тебя запал?

— Он не запал на меня.

— Он позвонил тебе сообщить, что собирался устроить сегодня фейерверки. Заявил, что хочет тебя. Затем прислал сообщение, чтобы ты непременно увидела, как он взрывает мою машину. Вот уже два раза он оповестил тебя, прежде чем сделать что-то, что он считает впечатляющим.

Я нанесла на порез мазь с антибиотиком и накрыла ее марлевым тампоном.

— Адам — пустозвон. Он импульсивный, и ему нравится, когда люди убеждают его, какой он крутой и классный. Я молодая привлекательная женщина, и я дала ему знать, что его выходки меня не впечатляют. — Я начала заклеивать порез. — Он предлагал вместе прийти к его матери, просто чтобы он смог увидеть выражение ее лица. Это его повеселило. Это не увлечение, это… мимолетная фантазия, или как это обычно называют?

— Подобные вещи мне нужно знать, — сказал он. — Я могу их использовать. Если бы я знал об этом, то провел бы день по-другому.

— Забавно, как от тебя только и слышно «я». И никогда — «мы». — Я заклеила другую сторону пореза.

— Что такого ты сделала, чтобы его завлечь? Вы целовались? Держались за руки?

Он говорил сдержанным тоном, но в нем проскакивало легкое раздражение.

— Я чмокнула его в щеку. И в этом не было ничего сексуального.