— Что... что ты сказал? — изумившись, переспросила Флора.

Прошу прощения. Я имел в виду веселую живую публику. То есть джентльменов, предпочитающих честную игру. Они пришли в ярость, увидев, как их обманывали. Практически все они, по крайней мере восемь из десяти, навалились на этих жуликов, вступив в бой на нашей стороне. В результате наши силы настолько увеличились, что даже трудно это было назвать схваткой. Они были смяты не за семь минут, а за пять.

Покончив с этой темой, он по-прежнему продолжал в упор смотреть на леди Корк.

— Но я не допускаю мысли, мадам, что вы явились сюда в половине третьего утра лишь для того, чтобы выяснить детали свалки у Вулкана. Не руководил ли вами интерес к принадлежащей вам броши?

Леди Корк опустила вспыхнувшие глаза. От ее наигранного возбуждения не осталось и следа.

— Не буду отрицать, — пробормотала она. — То было моим свадебным подарком, вы же понимаете, — закончила она фразу по-французски. — Первым из полученных мною. Четыре остальные драгоценности... да пусть они останутся у Вулкана. Пусть он распоряжается ими, меня они не волнуют. Они не имеют для меня значения. Но эта брошь...

Чевиот поднялся на ноги. Он подошел к креслу у дверей. На гроссбухах лежал узелок из носового платка.

Вернувшись к леди Корк, он положил сверток ей на колени и, распутав узлы, развернул его. В дрожащем свете газового светильника рассыпались ослепительные искры драгоценных камней.

— Разрешите мне, — вежливо сказал он, — представить вам все пять изделий.

Леди Корк опустила глаза. Какое-то время она сидела, не произнося ни слова, не издав ни одного возгласа. Она прижала сморщенные ладони к губам, и ее сухонькое тело несколько раз качнулось в кресле.

Наконец она взяла один из предметов, маленький кораблик из рубинов и алмазов, прижала его ко рту, а потом провела им по щеке, тихо мурлыкая песенку, забытую уже лет шестьдесят назад.

Флора отвернула голову. Прошло несколько секунд, и леди Корк, откашлявшись, уставилась на нее.

— В наши дни, парень, — сказала она, — такие люди не появляются на свет.

— Но я ничего или почти ничего особенного не сделал, — искренне сказал Чевиот; он в самом деле верил, что так и есть. — Если вы хотите поблагодарить кого-то, благодарите Сигрейва, Балмера, моих шестерых констеблей. Клянусь Богом, мадам, они действовали просто великолепно. В моем рапорте, уже доставленном комиссарам, я дал им самую высокую оценку.

— А вы, как я предполагаю, — фыркнула леди Корк, — просто стояли рядом и ничего не делали?

— Я...

— Хватит! — голосом, в котором прозвучали нотки истинного достоинства, сказала леди Корк. Она приподнялась. — Мистер Чевиот, мне в самом деле трудно выразить в словах свою признательность вам. Но я напишу о ней Бобби Пилю. Да что там, я напишу самому графу!

— Тем не менее я предпочел бы, чтобы вы этого не делали.

— А?

— Если вы хотите выразить мне свою признательность, мадам, вам достаточно всего лишь сказать мне правду.

На собеседников снова легла мрачная тень.

Брошь упала из ее руки в кучку остальных драгоценностей. Тихо шипели газовые светильники. Флора стиснула руки, И перед ними предстал облик женщины, убитой выстрелом в спину.

— Прошлой ночью, — продолжил Чевиот, — вы рассказали мне некую историю. Вы сообщили мне, что в среду вечером спрятали четыре своих самых больших драгоценности, включая и эту брошь, в кормушки птичьих клеток в вашей спальне.

— Но так и было! Я в самом деле это сделала! Вы сами в этом убедились!

— Верно, и я не собираюсь этого отрицать. А вот что было вечером в четверг?-

Открыв рот, леди Корк закрыла его и отвела глаза в сторону.