— Понимаю, Флора! — Он посмотрел на нее сверху вниз. — Как припоминаешь, ты ждала у полицейского управления в своем закрытом экипаже. Подъехал швейцар с письмом. Ты остановила его и попросила у него письмо.

— Ох, дорогой мой! — Флора выпрямилась. — Я в самом деле так и сделала! Я совсем забыла.

— Это же, к счастью, сделал и мистер Мейн. Почему ты попросила передать письмо тебе?

Как вы и говорили, оно было тщательно запечатано печатью желтого воска. Я увидела это при свете лампы на облучке кареты. — Флора помолчала, и лицо ее залилось краской. — Пусть будет известно хоть всему миру, — с отчаянием сказала она, — но я должна была быть с тобой. И всем было известно, куда ты этим вечером направился. И я решила, что письмо может быть адресовано мне.

— И ты его взяла. Ты сломала печать?

— Боже небесный, конечно, нет. Оно было адресовано полковнику Роуэну. Да и, кроме того, печать была уже сломана.

Чевиот уставился на нее.

— Господи! — воскликнул он. —- Еще лучше. А теперь, леди Корк, с вашего разрешения! Кому вы передали в руки ваше письмо после того, как написали его?

— Ну как же, конечно, Пег Ренфру! Я была наверху в своем будуаре и...

— Кому она передала его?

— Швейцару внизу. Кому же еще?

— Когда письмо попало в руки полковника Роуэна, — пробормотал он, глядя в пламя камина, — печать на нем была уже сломана. Значит, сломать ее могла, скорее всего, сама Маргарет Ренфру. — Он хлопнул в ладоши. — Да! Она поняла (прошу простить меня, мадам) ваши смутные намеки относительно украденных драгоценностей. Она поняла, что сейчас сюда явится полиция. Леди Корк! Вы заметили потом какие-нибудь изменения в ее поведении?

— Ага, — мрачно кивнула старуха. — Заметила.

— Она стала вести себя резче? Вызывающе? Испуганно? Скорее всего, испуганно, потому что... стоп! Заметили ли вы под покровом ее непроницаемой внешности какие-то угрызения совести? Призналась бы она в то время, если бы я стал задавать ей вопросы в лоб?

— Могла бы, — фыркнув, ответила леди Корк. — Скажу больше того: я думала, что она так и сделает. И я могла бы... ба, неважно! Кто знает, что делается в сердце одинокой женщины? Могла она, не могла... Но...

— Ясно. Убийца заткнул ей рот.

Стоя у потрескивающих в камине поленьев, жар которых заставлял его щуриться, Чевиот прикинул, что ситуация стала обретать определенные очертания.

— Он застрелил ее. Спокойно и хладнокровно. Лишь потому, что боялся разоблачения. Всего лишь из-за горстки драгоценностей. Из-за пачки грязных... прошу прощения: я имел в виду банкноты.

— Джек! — прервала его Флора. — Ради всего святого, откуда ты знаешь все эти ужасные выражения? «Неотесанные болваны». «Грязные бумажки». И еще дюжина. Где ты их набрался?

Чевиот застыл на месте. — Я... я и сам не знаю.

— Я спрашиваю, — продолжала настаивать Флора, — потому что некоторые из них встречаются в этой книге. В той, что я читала перед твоим приходом.

— В книге? — переспросил он, поворачиваясь к круглому столику.

К удивлению обеих женщин, он кинулся к нему и схватил книгу в кожаном переплете. Открыв ее, он взглянул на титульный лист.

— Она, — сказал Чевиот, — была опубликована пять лет назад. Должно быть, я читал ее, но то ли забыл, то ли не закончил. Но я не предполагал, что ты читаешь такие книги, Флора. «Ужасный результат азартных игр, завершившихся убийством бедной мадам Йор, а также процессом и осуждением Джона Туртелла, убийцы, и его сообщников, с добавлением...»

Флора торопливо перебила его:

— Нет, не в этой части! Во второй части книги! Посмотри дальше!

— «Бич игрока, — вслух прочитал он, — или исчерпывающее разоблачение системы азартных игр в метрополисе, а также.