— Ничуть не бывало. Надо немедленно запузырить ответ. Причём в самой категорической форме.

— Но ведь вы говорите, что бессмысленно драться с тенью! Выходит, нам и сказать по существу нечего? Они нам — “не имеет”, мы им — “имеет”? Так, что ли?

— Молодец, — удовлетворённо откликнулся Евгений Владимирович. — Усвоил. Нечего ломать голову. Учитесь у Громкова экономить силы для настоящей схватки. Выразив наше категорическое несогласие с решением за номером таким-то, повторите, не мудрствуя лукаво, все наши прежние доводы, и будет с них.

— А они опять скажут: “нет”.

— Вот и превосходно!

— Так и будем воду в ступе толочь?

— Почему? Рано или поздно мы вынудим наших, так сказать, контрагентов пойти на серьёзное обсуждение. Там-то и произнесём своё веское слово.

— Сколько времени уйдёт на такую канитель!

— И пусть! Вам-то что? Работайте себе на здоровье, спокойно делайте свою, подчёркиваю, игру. Или не согласны?

Ровнин промолчал, затаив сильные сомнения насчёт тактики шефа. Ему, члену-корреспонденту, хорошо было ждать спокойно. Ну ещё одно направление, ещё одна работа. Для него ничего не изменится от того, получит ли она признание или канет в небытие. А вот для них с Кирой дело обстоит совершенно иначе…

— Может быть, вам в инстанции обратиться, Евгений Владимирович? — сделал Малик осторожный заход. — Всё-таки не пустячная проблема.

— Не пустячная? — Доровский удивлённо раскрыл глаза и театрально выбросил руку. — Да у меня в жизни не было ничего более интересного! Архиважная, государственного значения проблема.

— Вот я и говорю…

— Глупости говорите! Имейте терпение, милый мой Паганини. Вам что, работать не дают? Тему вам закрывают? С чем вы пойдёте в инстанции?.. Борьба вокруг авторского свидетельства только завязывается, притом учтите, что это лишь эпизод в длительной эпопее. И Громков, и этот, как его?.. Пупкин-Глупкин, что подмахнул отказную, — всего лишь мелкие сошки. За ними стоят куда более весомые фигуры.

Малик понимающе кивнул.

— Тогда наберитесь терпения. Что рекомендует нам военная наука? — Доровский энергично принялся загибать пальцы: — Во-первых, не нарушать боевые порядки, во-вторых, не раскрываться преждевременно, а в-третьих, выполнять приказы начальства!.. Короче говоря, делайте, что велят, Марлен Борисович.

— Понял, — с готовностью согласился Марлен, не слишком, впрочем, разубеждённый. — Молчу.

— Что творится в лаборатории? — без особого интереса спросил Евгений Владимирович, достаточно полно осведомлённый об институтских делах.

— Ничего особенного. Народ в основном разъехался: каникулярный сезон.

— Но вы-то хоть работаете?

— Мы-то работаем, — Малик почти в точности воспроизвёл патетическую интонацию шефа. — Я вот о чём хотел посоветоваться, Евгений Владимирович… Время у нас, сами понимаете, смутное. Качаемся по волнам без руля и без ветрил. Пока назначат исполняющего обязанности, пока улягутся всяческие сомнения и страсти… В общем, вы меня понимаете.

— Разве что в общем. — Доровский насупился, давая понять, что разговор становится для него неприятным. — Сколько можно объяснять, что до сентября лаборатория остаётся за мной? Я в обычном отпуске, на который имею такое же конституционное право, как и все вы…

— Я понимаю, — поспешно заверил Малик. — Разве я про себя, Евгений Владимирович?.