— Я же говорю, что чувствую себя дурой. Ты мыслишь недоступными мне категориями. В космическом масштабе. Там, куда увлекает тебя воображение, не остаётся для меня места. Я теряюсь где-то в пути.

— Но я возвращаюсь к тебе.

— А ты и не улетай. Нигде нет готовых ответов на наши вопросы. Только внутри себя. Не надо ломать голову. Наше сердце распорядится за нас.

— Женский взгляд на вещи. Пережиток матриархата.

— Естественно.

— Я так не могу. Предпочитаю ломать голову. Это идёт от термодинамики, от универсальности её уравнений. У меня есть приятель, скрипач. — Вспомнив Малика, Кирилл улыбнулся. — Так он как-то сравнил Гиббса с Бахом. Даже специально вытащил меня в консерваторию, чтобы проверить. И ты знаешь, поразительно верно! Та же холодная ясность, те же безупречные плоскости, рассекающие мироздание.

— Скрипачи стали разбираться в термодинамике?

— Этот разбирается… Немного.

Подошла сестра с термометром в выстланном марлей лотке.

— Мне пора уходить? — забеспокоился Кирилл.

— Побудь ещё немного… Как трудно расставаться!

— И тебе тоже?

— А ты не видишь?

— Вижу, но так хочется слышать это ещё и ещё. Расскажи мне про свою Атлантиду.

— Нет никакой Атлантиды, милый. Я занимаюсь до крайности прозаическим делом. Фотографирую микроскопические частички, которым, как и нам с тобой, был дан короткий проблеск в вечной ночи, сравниваю. Они прожили своё, наверняка не спрашивая, почему и зачем, и погрузились на дно, обратившись в холодный камень.

— Звёздная пыль. “Что наверху, то и внизу”. Совсем, как у Гермеса Трисмегиста.

— Опять твои любимые алхимики?

— Алхимики, трубадуры, безумцы. Белая роза на жгучей ране… Но ведь все говорят, что ты нашла Атлантиду?

— Вздор. Корреспондент, как обычно, переврал, выдал желаемое за действительное — и пошло-поехало. Ярлыки прилипают прочно, не отодрать, не отмыть.

— Лично я бы не отказался от подобного ярлыка.

— Пожалуй… Мне и самой нравится. Льстит самолюбию, дразнит воображение. Порой думаешь, а чем чёрт не шутит, вдруг правда?

— Даже так? Значит, что-то всё же нашла?

— Ты, конечно, читал диалоги Платона?

— “Тимей” и “Критий”? “В один злосчастный день и одну роковую ночь…”?

— Там говорится о столице атлантов, построенной из чёрного, красного и белого камня. Чёрный и красный извлекли при раскопках на Тире, где за полторы тысячи лет до нашей эры произошло страшное землетрясение, вызвавшее в Средиземноморье настоящий потоп. Оставалось найти белый. Его мы и обнаружили на океанском дне. Он сложен из микроорганизмов, которые жили в пресной воде. Датировка приблизительно совпадает. В одно время с погибшей Тирой в Атлантике затонул неизвестный остров. Только и всего.

— И больше ничего не нашли?

— Ничего.

— Но и этого достаточно. Шутка ли — ещё одно доказательство!

— Косвенное.

— Пусть так. Надо его подтвердить другими.

— Проще решить обратную задачу.

— Как обратную? — не понял Кирилл.

— Обнаружить точно такие же диатомеи где-нибудь далеко-далеко от Геркулесовых столбов. В Андах, например, или же на Памире.

— И что это докажет? — Кирилл привычно замкнул логические звенья. — Ведь твой остров действительно затонул.

— Ты прав. Ничего не докажет… У меня мутится сознание, милый.