Кирилл ненадолго успокоился, дав себе слово рвануть через две недели на Дальний Восток. Хоть на день. Даже вынул из книжного шкафа альбом Сальвадора Дали, чтобы загодя отнести к букинисту. Заключённая в золотую суперобложку книга случайно раскрылась на гипсовом торсе Венеры, куда, как в комод, были вставлены всевозможные ящички. Богиня любви олицетворяла непостижимую природу. В ящиках с опушёнными мехом ручками зияла пустота.

В понедельник в лабораторию завалился Володя Орлов с пачками новеньких, пахнущих типографской краской авторефератов. Торжественно сорвав бечеву, он подписал несколько книжечек и вручил каждому из присутствующих. По такому случаю решено было немного “вздрогнуть”. Малик, великий мастак на такие проделки, сгонял Пальминова в буфет за пирожками и развёл немного спирта.

— За твои успехи, чувак! — провозгласил он, разливая по мензуркам. — Чтоб ни одного чёрного шара.

Всегда осторожный Орлов заложил двери ножкой стула.

— Только по-быстрому, — предупредил он.

Уничтожив все следы пиршества, общество разбилось на небольшие группки. Молоденькие лаборантки щебетали вокруг Володи, потчевавшего их очередной серией скабрезных частушек. Малик надоедал Пальминову пространными рассуждениями насчёт джазовой аранжировки то ли Гайдна, то ли Скриба, воспроизводя звучание отдельных инструментов.

Этим ловко воспользовалась Тамара, которой любая порция алкоголя мгновенно развязывала язык, и решительно оттеснила Кирилла к вытяжному шкафу.

— Ты сам заберёшь свои вещи или прикажешь доставить на квартиру? — вызывающе выпятив грудь, спросила она.

— Прости, Рыба, закрутился. — Кирилл виновато потупился. — Завтра заеду… Сразу после работы удобно?

— Вот именно, закрутился!

По тому, как это было сказано, Кирилл понял, чего стоило ем до сих пор сдерживаться. Но теперь, кажется, плотину прорвало и расспросов было не избежать.

— Сама видишь, дела невпроворот.

— Ты с ней тогда уехал? — еле слышно спросила она, подняв на Кирилла добрые тоскующие глаза.

— С ней, — ответил он, выжидательно отстранившись.

— Да знаю я всё! — Она зачем-то схватила фарфоровый тигелёк, дунула в него и швырнула обратно. — Все только про вас и говорили.

— Представляю себе. — Кирилл иронично опустил уголки губ.

— Совсем не то, что ты думаешь. — Тамара как-то сразу поникла. — Ничего плохого, во всяком случае.

— И на том спасибо.

— Как она сейчас?

— Ничего, поправляется.

— Ты действительно любишь её?

— Люблю, Тома.

— И она тебя тоже любит?

— Не знаю, — сказал Кирилл, выдержав долгую паузу.

— Конечно же любит, — произнесла она с обречённой убеждённостью. — Я желаю тебе только счастья, Кира!

— Я знаю. — Он благодарно опустил веки. — Ты надёжный друг. — И неожиданно для себя выпалил: — Она уходит в дальнее плавание, Тома!

— Ах, так?

— Да, так.

— А ты изводишься? Места себе не находишь?

— Не говори глупостей.

— Дурак!.. Вот и всё, что можно сказать. — Схватив колбу с рубиново-алым хромпиком, она бросилась к мойке и принялась ожесточённо перемывать пробирки.

Кирилл обиженно дёрнул щекой и присоединился к кружку Орлова, где стоял сплошной хохот.

— Постыдился бы, — бросил в шутку. — Они ж ещё детки.

— Детки? — округлил глаза Володя.