Постоянно чувствуя на себе её ищущий взгляд, он тихо бесился и потому делал досадные промашки, показав в плавании со спаренным ластом ещё худшие результаты, чем накануне. Выложившись сполна, но так и не достигнув чистоты плавной дельфиньей линии, чего безуспешно добивался от него тренер, Кирилл выбрался на берег и обессиленно рухнул ничком, превозмогая боль в мускулах ног и ломоту в пояснице.

— Бедняжка, — пожалела его Тамара, опускаясь рядом на горячую гальку. — Ты немножко не так всё делаешь. Хочешь, я тебе покажу?

— Завтра покажешь, — процедил он сквозь зубы и со стоном перевернулся на спину. — Когда-нибудь…

— Давай я тебя помассирую? — с терпеливой лаской предложила она. — Всё сразу как рукой снимет. Я умею.

— О, господи! — застонал он, чуть не плача, и уполз к себе в палатку, как подраненный зверь.

Забывшись кратким и суматошным сном, он пробудился с лёгкой головной болью. Зато ноги и натруженный позвоночник мучили его много меньше и, вопреки ожиданиям, очень хотелось есть. Под огненную уху из окуней и сайры Кирилл умял добрую ржаную краюху. Для истекающего жиром палтуса не осталось места, но он заставил себя доесть всё до конца, отделываясь неопределённым мычанием от без умолку тараторившей Томки.

— Чего будем делать? — ласково поинтересовалась она, разбивая для него клешню краба-стригуна. — Может, погуляем немножко? Там в сопках такие ирисы, даже представить себе не можешь, какие! Загляденье…

— Спасибо, Том, — Кирилл решительно отодвинул клешню, в разломе которой соблазнительно белела отороченная пурпурной каёмочкой мякоть.

— А грибы? — покорно высосав отвергнутый дар, продолжала наседать Тамара. — Ну, хоть косой коси! Просто глазам своим не веришь. Отборные груздочки, один к одному. Представляешь? Я видела, как лакомились ими олешки. До чего трогательно… Сходим?

— Как-нибудь, — неопределённо пообещал он и вдруг, озабоченно нахмурясь, заторопился: — А сейчас мне надо к Шаврову. Я обещал.

Ополоснув тарелку в ручье, Кирилл бросился догонять начальника лагеря, который только что окончил трапезу.

— Можно вас, Лаврентий Васильевич? — крикнул он на бегу.

— Ах, это вы? — обернулся Шавров и показал на свою палатку: — Прошу!

— Вы сказали, что внесёте меня в график дежурств, — бросил Кирилл, поспешно протискиваясь в просторную палатку.

Шавров расправил лист ватмана, подвешенный на протянутой через всю палатку леске.

— В следующую пятницу устроит? — спросил он, найдя незаполненную ячейку.

— Само собой, — перевёл дух Кирилл и опустился, поджав ноги, на пол. — Как в Холерную бухту пройти, не научите?

— Отчего же? — Шавров отомкнул небольшой сейф и достал морскую карту. — Вот здесь мы, — показал он, — рядом бухта Идола, а следующая — Холерная.

— Странные названия.

— Обыкновенные, — пожал плечами Лаврентий Васильевич. — Бухта Холерная, вероятно, получила своё название по карантину, а в бухте Идола, это я знаю точно, стоял с незапамятных времён тотемный столб. Несколько лет назад его сожгли туристы. Просто так, смеха ради, чтобы поплясать у большого огня.

— Варвары!

— Да, не перевелись ещё такие. Все нынче стремятся на природу, только каждый по-своему. Есть слезливые обожатели, которые клянут города и приходят в лес, словно под сень храма, чтобы намусорить и вернуться на насиженное место с миром в душе и благоволением.