Когда пыль улеглась, все вышли из машины и поднялись на горку, откуда, как на макете, виднелся залив со всеми его островами, извилистыми проливами и хитро изогнутыми бухточками. На серо-лазоревой вечереющей глади отчётливо различались белые бусины кухтылей.

— Гребешок? — спросил Неймарк, подслеповато щурясь и протирая очки.

— И мидия, — кивнул секретарь. — И устрица.

— В этом году вроде больше засеяли, Пётр Фёдорович? — Серёжа Астахов попробовал, загибая пальцы, сосчитать поплавковые низки. — У Крюстина новая плантация и там, возле Птичьего камня…

— Дело идёт, — довольно пророкотал Наливайко, широким жестом обводя океанский простор. — С прошлого года бригады марикультурщиков перешли на единый наряд. Мы ожидаем от этого дополнительную прибыль.

— Это что же, по конечному результату заработок определяется? По готовой продукции? — спросил Неймарк.

— Именно так, Александр Матвеевич, — подтвердил секретарь. — форма прогрессивная и взаимовыгодная.

— Но ведь не везде же! — Неймарк озадаченно развёл руками. — А если тайфун, например? Или нашествие морских звёзд? Ведь это море, стихия, так сказать, никому неподвластная… Тем более планированию!

— А хлеб, Александр Матвеевич, а виноград? — Наливайко лукаво прищурился. — Там шо, засухи не бывает, чи града?.. Конечно стихия! В прошлом месяце в проливе Корветов все снасти посрывало и унесло. Весь труд тридцати месяцев насмарку пошёл…

— И как же? — тихо спросила Светлана Андреевна.

— Опять натянули канаты, поставили новые садки. Конечно, укрепили получше, поумнее использовали рельеф. Ничего не поделаешь. Слепому буйству стихии человек может противопоставить только терпение и труд. Согласен, профессор?

— Терпение и труд, конечно, всё перетрут, Фёдорович. И насчёт хлеба очень верно подмечено. Только ведь есть и существенная разница. Моллюск годами растёт. Его, как яровую пшеницу, не пересеешь.

— Резонно. Поэтому мы и стараемся сеять с запасом. Приспосабливаемся к океанскому норову, учимся на ошибках. Кажется, Эйнштейн говорил, что природа хитра, но не злонамеренна? На островах Потёмкина, к примеру, за семь лет не было потеряно ни одного садка. Вот мы и увеличили мощности почти на сто процентов. Жаль только растёт медленнее, чем хочется. Собственно, в чём задача? Нужно определить оптимальные места. Со всех точек зрения: метеорологии, продуктивности, удобства обслуживания. Для того и завёз вас, светила науки, в наши дебри. Помогите ребятам, товарищи, посоветуйте. Уж больно хороший они народ. Всю душу в работу вкладывают… Вот он знает, — Наливайко потрепал Астахова по плечу. — Небось всё тут избороздил.

— На то оно и море, Пётр Фёдорович, — смущенно улыбнулся Серёжа. — Коли уж любишь его, то безраздельно, выкладываешься до конца.

— Ладно, — удовлетворённо прогудел Наливайко. — Тогда следуем дальше.

Машина развернулась и, обогнув сопки, медленно съехала вниз. Дорога вилась вдоль изрезанной береговой кромки. Низкое солнце багрово сквозило сквозь груды песка, камня, длинные штабели досок. Сонно гудели закопчённые пароходы, скрежетали огромные жёлтые краны, визжали, натягивая жирный от мазута канат, лебёдки. Над замшелыми черепичными крышами кружились чайки и голуби. Пронзительно пахло просоленной рыбой.

За портом дорога раздваивалась: одна вела в посёлок, другая — на узкую косу, полого развёрнутую в океанский простор. Там и располагался рыбокомбинат, переживавший неопределённо затянувшийся период реконструкции.