– Вы его помните?

– Очень смутно. Я помню истории, которые он мне читал. У него был красивый голос.

Она помнила ощущение усталости, исходившее от него, белизну постели и комнату с постоянно задернутыми шторами. Черный катафалк, который тянули две лошади с черным плюмажем на головах, увез его навсегда.

– Он умер мужественно. Он страдал, но никогда не жаловался.

– Дедушка всегда говорил, что Фрэнсис был сильным. Он сказал, что я тоже сильная, даже если сама так не считаю. Он еще добавил, что эта сила помогает выстоять в жизни.

– У вашего дедушки она, без сомнения, была, – мрачно сказала Агнес. – Вы знаете, что он сделал с Клайдом. Не то чтобы этого нельзя было ожидать, цветной мальчик…

– Ты считаешь, это оправданием? Что он не сделал бы этого с любым?

– С любым, – улыбнулась Агнес. – В нем жила ненависть, мисс Ти. Только он так не думал.

Ти молчала. Клайд, его жизнь и смерть, но более всего его смерть, должны быть навечно погребены, остаться тайной для всех.

– Тем не менее, – задумчиво произнесла Агнес, – я не обвиняю его за то, что он сделал. Способность убить есть в каждом из нас. Я знаю, что, если надо будет, я смогу убить ради Патрика.

Звенящая тишина навалилась на них.

– Скажите мне, мисс Ти, вы хоть раз виделись с вашей матерью?

Ти облизала сухие губы:

– Они дважды навещали нас.

– А вы? Вы никогда не хотели поехать туда?

– Нет, никогда.

Снова эта невыносимая тишина. Еще минута и Ти закричит. Она прижала пальцы к дрожащему рту и через голову Агнес взглянула в зеркало, которое несколько минут назад отражало цветы и книги и из которого сейчас смотрело ее перепуганное лицо, борющееся со слезами.

Она подбежала к Агнес. Вот плечо, к которому можно прижаться, рука – гладит по спине, успокаивая. Сдавленным голосом она проговорила в плечо:

– Я не могу позволить себе плакать.

– Я знаю. Иначе я бы сказала – поплачьте и вам станет легче. Но вы не смеете.

Тереза подняла голову:

– Я солгала тебе. Нет, в то же время – не солгала. Я… я не знаю, что я чувствую. Никогда не знаю. На самом деле, я не знаю правды о себе. Я хочу, я действительно хочу знать, какой он, хочу! И боюсь узнать. Прости меня, Агнес.

– Можете ничего не говорить. Вы думаете, что столько лет живя на свете, я ничего не знаю о жизни? – в ее голосе прозвучала скорбь старой женщины, повидавшей слишком много на своем веку. – Хорошо, я расскажу вам. Он спокойный мальчик, нежный, вдумчивый, размышляет о разных вещах. Он честолюбив, да, но не в отношении денег. И гордый. У него очень светлая кожа, а он гордится тем, что черный. Больше, чем иной по-настоящему черный. Странно, не правда ли?

– О да, – печально и странно. А он счастлив, Агнес?

– У него есть друзья. Такие же, как он. Да, пожалуй, он счастлив, как и все… Не знаю, что еще вам сказать. В нескольких словах трудно описать все прошедшие годы. Одно могу сказать – он лучшая часть моей жизни.

– Я помню день, когда ты забрала его. Я хотела на него посмотреть – и не хотела. И мне стыдно, что не посмотрела до сих пор.

– Здесь нечего стыдиться. Вам было шестнадцать, вы были напуганы до смерти. Хотя в вас было столько мужества, будьте уверены.

– Я часто думала, что существуют два вида мужества. Есть такой, что помогает держаться, придает спокойную уверенность в себе. Это обо мне, это моя жизнь. А другой вид мужества дает способность рисковать, идти неизведанными путями. Мне этого не дано.