Я ничего не чувствовал. На след Максима выйти не удавалось. Поверхность елочного шара отсвечивала ровным алым светом, но в ней ничего не отражалось.

Я вытащил из заднего кармана сложенный вдове проспект, сверился со скверной картой. Если верить ей, и если моим разумом не овладел окончательно топографический кретинизм, я стоял на пересечении улиц Колхозной и Ленина.

Я нарочно исключил из своего маршрута пятиэтажку, у которой вчера меня поджидал местный заправила. Впечатления от бара «Причуда» тоже были свежи. Пока возвращаться туда не хотелось.

Мне взбрело в голову поискать следы Максима в других местах. Побродить по городу, произвести, так сказать, рекогносцировку. Испытать себя. Если я конечно на что-то еще способен.

Город пребывал все в том же сонном оцепенении.

Звуки плавали где-то на перефирии слуха, а перед глазами была пустота.

Слепо пялятся запыленные изнутри окна, покачиваются на ветру растопыренные темные ветви.

И совсем нет людей.

Мне даже захотелось встретить кого-нибудь, завязать беседу, спросить который час, или как пройти до библиотеки. Есть тут, интересно, библиотека?

Хотелось почувствовать, что я в этом городе не единственный человек.

И в самом начале улицы Ленина мои надежды оправдались.

Человек стоял по другую сторону улицы.

На нем была белая курточка с короткими рукавами, из-под нее выглядывала тельняшка. На голове у него был черный берет, а на шее криво повязанный черный платок.

Это был мим.

Мим с лицом, густо замазанным белой пудрой, с подведенным черным глазами и губами, и кокетливой нарисованной слезой, стекающей по щеке.

Едва я замер на месте, поняв, кто передо мной, мим решил подтвердить мое предположение действием.

Мим начал двигать ладонями так, будто мыл невидимое стекло. Он тщательно водил по воздуху облаченными в поношенные белые перчатки руками.

Он мельком поглядел на меня, будто бы с неудовольствием, что я стою тут, и пялюсь на него, когда он занят делом.

Мим, моющий невидимое окно посреди забытого богом российского городишки.

— Эй, приятель, — сказал я громко.

Побрел через улицу, к нему.

Мим прервал сосредоточенную работу, поглядел на меня искоса. И вдруг подорвался с места, побежал в подворотню.

Не раздумывая, я кинулся следом.

— Погоди! — заорал я на бегу, не вполне представляя, зачем преследую его, и что хочу у него выведать.

Мим скрылся за углом длинного железного забора, изъеденного ржавчиной.

Спустя мгновение, я обогнул его, притормозил. Тяжело дыша, я в бессильной ярости взмахнул руками и выругался.

Я стоял в узком проулке между забором и кирпичной стеной с тремя русскими буквами, густо нарисованными черной краской.

Проулок заканчивался тупиком. Горы песка и какие-то доски были свалены там в несколько слоев, а сверху еще прижатые кирпичами листы грязного полиэтилена. И баррикада эта была выше человеческого роста.

Я представил, как мим, в своем гриме и матросской курточке, ловкий как обезьяна, карабкается по доскам и мокрым полиэтиленовым пленкам.

Я плюнул и вернулся на улицу.

Меня ждал новый сюрприз.

На противоположной стороне улицы, на том месте, с которого я только что сошел, была девушка. Стройная молодая девушка с вьющимися по ветру светлыми волосами. На ней было серебристое платье. Ветер игриво подхватывал подол, обнажая колени. И девушка, смущаясь, торопливо прижимала его ладонями.

Да ладно, это уже не смешно.

Призрак Мерлин Монро в российской провинции? Что дальше? Летающая тарелка и снежный человек? Или, может, тут сейчас из асфальта статуя Свободы вырастет?

Я прислонился спиной к стене, закрывая девушку растопыренной пятерней.

Не бывает, не верю.

Я не верю во все это.