— Нет, администратор вам ничего не сказал, — возражает женщина, называющая себя Лорой Шталь, но голос ее остается дружелюбным. — Потому что вы говорили шепотом. Зачем, интересно? Почему бы не позвать ее сюда? Я же говорю вам. Пожалуйста. Его фамилия — Шталь. Ш-Т-А-Л-Ь. Имя — Якоб. Он звонил мне из этого отеля. Клянусь вам.

Если бы Сорайя знала историю целиком, она бы, разумеется, открыла все двери и отменила звонок в полицию. Поскольку Лора действительно пришла пешком из аэропорта Уоллблейк. Впрочем, она и сама начала сомневаться в себе по пути, когда ветер поднял в воздух обрывки бумаги и ветки и швырнул их ей в лицо. Может быть, Якоб впутался в какую-то историю? — думала она, глядя, как мимо проезжают белые полицейские джипы. Может быть, я гонюсь за чем-то, что существует только в моей памяти? Может быть, мой муж — еще один Эммануэль в обличье Якоба?

— Я вам верю, мисс, — повторяет Сорайя, нервно посматривая на двух заходящих посетителей в шлепанцах и с соком в пластиковых стаканчиках. — И вы можете оставить у нас сообщение для него. Если он здесь остановился, он наверняка его получит. Но мы не сообщаем незнакомцам номера комнат наших постояльцев. Я не могу вам помочь. Простите.

— Ну хотя бы скажите, есть ли он в списке гостей, — просит Лора, вцепившись в свою зимнюю куртку так крепко, что ее пальцы становятся похожи на когти. — Дело в том, что он звонил с чьего-то чужого те…

— Простите, мисс, этого я тоже сделать не могу. Политика нашего отеля.

— Я уже сказала, что это вопрос жизни и смерти, да?

Сорайя кивает. Уж эту историю она слышала не раз. Если в ней и шевелилось сочувствие к этой женщине, то теперь его полностью затмило презрение. Она больше не нервничает.

— Мне придется попросить вас подождать снаружи, мисс, — металлическим тоном говорит она, и это звучит скорее высокомерно, нежели по-настоящему сердито — так обращаются к бездомным. — Наше фойе только для гостей.

Лоре хочется схватить девицу в темно-синей форме за платок на шее и перетянуть ее через стойку. Но что-то приходит в движение по ту сторону стеклянной двери, и это не очередные запоздалые гости. Высокий, солидного вида полицейский заходит, держа наготове дубинку. Его ботинки блестят ярче, чем красный мраморный пол. Он кивает Сорайе, которая в свою очередь кивает на Лору. Гости в баре поворачиваются на своих бамбуковых стульях и разговаривают вполголоса, наблюдая за сценой у стойки. Слышен только звук телевизора.

— Констебль Толивер, — представляется коп, осматривая Лору сверху вниз и определяя, что она не опасна. Он убирает дубинку и достает блокнот. — Могу я узнать ваше имя?

— Мне кажется, тут недоразумение, — начинает Лора, опуская влажную от пота куртку и грязную сумку. Она чувствует себя еще более неловко, чем когда случайно услышала, как Эммануэль рассказывает другим детективам, что у нее «отличные сиськи». Она сдерживала слезы с того самого момента, как увидела в окне горящую Пенни. Теперь слезы просятся наружу, мимо водонепроницаемых дверей, возведенных ею задолго до того, как Якоб забрался в свой замок на втором этаже и спрятался в лабиринте из карт.

— Наверняка, — соглашается Толивер. — Давайте выйдем наружу? Прошу вас.

— Хорошо, — всхлипывает Лора, чувствуя, как надежда покидает ее. Она знает, что если ее арестуют, то Якобу, который тоже, возможно, угодил в какой-то переплет, никто не поможет.

Толивер усаживает ее на скамейку и внимательно разглядывает. Ее хвостик наполовину распустился, и грязные светлые волосы падают на глаза.

Ему следовало бы быть недовольным тем, что приходится работать в такое время.