Якоб нащупывает фонарик. Он сперва убирает его под рубашку, а потом решается включить. Лунно-голубой свет падает на пол, куда он смахнул карты и чьи-то очки. Он может разглядеть силуэт руля на фоне разноцветных огоньков за окном. Проходит еще минута, за которую Якоб успевает приготовиться к появлению кого-нибудь с оружием. Он знает, что никому не причинил бы вреда. Но никто не приходит. Только пьяные где-то вдалеке заканчивают свою песню и празднуют это достижение.

Он уверен, что зажигание должно быть где-то рядом со штурвалом. Но компания у освещенных фонарями лавочек начинает расходиться, во все горло желая друг другу спокойной ночи, а Якоб все еще не может его нашарить. Его пальцы скользят по гладким кнопкам и переключателям, которые он нажимает и поворачивает, но без толку. На пристани наступает тишина, нарушаемая только скрипом трапов, когда капитаны и воскресные пираты возвращаются по своим яхтам. Якоб чертыхается и поворачивается, оставив попытки завести двигатель.

Свет в кабине загорается, и слышно, как кто-то бормочет, спускаясь по лестнице.

— Ох, простите, — ватными губами шепчет Якоб, обливаясь потом, в надежде успокоить возникшего перед ним громилу. — Простите, я, кажется, ошибся яхтой.

Мужчина застывает и чуть не падает от удивления. Но тут же берет себя в руки и смотрит на чудака с переломом, сощурившись.

— Простить, значит? — ворчит он, потирая шею, сгоревшую на солнце до цвета начищенной меди. — Еще чего, придурок. Такая яхта тут одна-единственная. Не заметил?

— Было темно, — говорит Якоб, стараясь улыбаться не слишком отчаянно. — Ну и к тому же я выпил. Давайте я отсюда…

— Понимаю, — кивает мужчина, тяжело опускаясь на ступеньки, которые провисают под его весом. — Я тоже. Меня вытурил из бара какой-то латинос, который считает, что Фрэнк Синатра — это отстой. Ну вообще, представляешь? Во дает.

Якоб медленно подходит к мужчине, разыгрывая непринужденность.

— Это тебя в неправильный бар занесло, — говорит он слегка нетрезвым голосом для пущего правдоподобия.

— Точняк, — качает головой мужчина, поднимаясь.

Его возмущение как рукой сняло. Теперь он видит перед собой товарища. Завтра вечером эта встреча превратится в веселую историю. Ничего плохого же не произошло. — Ладно, тебе надо домой. С какой ты, говоришь, яхты?

Якоб медлит всего долю секунды, прежде чем ответить:

— С «Лоры». Она красавица. Хотя, конечно, с твоей не сравнится.

Любитель Синатры морщится, и сомнение вновь прокрадывается в его прищур.

— Что-то я такой яхты тут не видел.

— Это потому что она стоит на Сэнди-Граунд, — объясняет Якоб, уже поднимаясь по лестнице. — Нас чуть не поломало чертовым штормом, когда мы пытались причалить здесь.

— Постой-ка, — раздается внезапно протрезвевший голос из-за его плеча. — Да я тебя знаю. Я тебя видел!

— Я много на кого похож, — отвечает Якоб, продолжая подъем и чувствуя, как пот проступает на рубашке точно свежая кровь.

За ним раздается щелчок, как будто кто-то ударил молотком по гвоздю, только гораздо громче.

— Ты похож на полоумного сукина сына, который бегал от полиции. Ну-ка вернись сюда, я тебя…

Якоб больше не раздумывает. Тело все делает само. Он поворачивается и прыгает на великана, стараясь дотянуться здоровым локтем до его лица. Он попадает локтем в щеку, но этого достаточно, чтобы мужчина уронил то, что держал в руке. Это оказывается ракетница с таким широким дулом, что туда бы поместился стакан молока.

— Ах ты… — вскрикивает мужчина, раскрасневшись и снова хватаясь за ракетницу.