Тем временем Просвирин, сияя счастливой улыбкой, сошел со сцены. Сошел, как говорится, под стук собственных каблуков. Дошел до своего ряда и только тут заметил, что жены с дочкой нет.

— Эй, друг, — обратился он к соседу сзади. — Тут женщина с девочкой была, не видел, куда ушли?

Сидевшие рядом с тем, к кому обратился Просвирин, мгновенно напряглись и даже как будто слегка отодвинулись от соседа.

— Это твой друг? — спросили они его, кивнув в сторону Просвирина.

Тот сначала испуганно завертел головой, а после завизжал, как припадочный:

— Я тебе не друг, сука! Я не друг! Я — враг! Враг!

Он вдруг вскочил со стула и ударил Просвирина кулаком в лицо. Бедный учитель опрокинулся на пол, больно стукнувшись затылком об ручку кресла. Из носа потекла кровь. Ударивший его закрутился на месте волчком, выплевывая какие-то невнятные ругательства, а затем стремительно выбежал из зала.

— Чего это с ним? — удивленно спросил Просвирин, поднявшись на ноги и запрокидывая голову, чтобы остановить текущую кровь.

— Да это не с ним, — сказал кто-то в зале. — Это с тобой что?

После этой реплики все, как по команде, поднялись со своих мест и потянулись к выходу, осторожно обходя Просвирина, словно боялись заразиться какой-то неведомой болезнью.

Просвирин шел по улице, насвистывая арию из «Летучей мыши». Несмотря на то что немного ныл расквашенный нос, настроение у него было замечательное. Он улыбался, и ему казалось, что весь мир улыбается ему в ответ. И прозрачные окна домов, и первые пожухлые осенние листья на тротуаре, и растрепанные объявления па фонарных столбах. Даже бродячие собаки, и те, казалось, дружелюбно подмигивали Просвирину. Давно не испытывал он такой душевной гармонии с окружающим миром. А может, вообще никогда? Единственное, что смущало учителя, это реакция встречных прохожих. Большинство проходило мимо совершенно спокойно, но некоторые смотрели настороженно и даже опасливо. И никакой дружелюбности в их взглядах не было. Были и такие, которые, завидев Просвирина, замирали в растерянности, словно мучительно соображали, не надо ли им что-то предпринять. Были и такие, которые, наоборот, отводили взгляд, ежились и ускоряли шаг. А некоторые, например, продолжали идти привычным шагом, но при этом впивались глазами в Алексея с таким напряженным недоверием, словно ожидали от него какой-нибудь неожиданной пакости.

— Да, вот нос разбили, — улыбнулся Просвирин одному из таких любопытных. Тот испуганно опустил глаза и почему-то споткнулся.

«Странно», — мысленно хмыкнул учитель. Реакция людей его немного огорчила, но настроения не испортила. В душе у него было покойно и светло. Как после хорошей книги. Просвирин очень любил читать. И даже собрал неплохую библиотеку. Вероятно, лучшую в городе. Что, впрочем, было сделать несложно, учитывая крошечность Фадеевска и низкий культурный уровень его жителей.

Как на крыльях, вбежал Просвирин в подъезд своего дома, взлетел по стертым ступенькам на третий этаж и достал из кармана ключ. Сунул в замочную скважину, но… ключ почему-то не поворачивался. Просвирин стал двигать ключом взад-вперед, надеясь поймать нужный зазор, но безрезультатно.

— Что за ерунда? — пробормотал он растерянно.