— Один труп в лесополосе. Другой — в речке.

— Ну и при чем тут я?

Мартынкин выдержал долгую паузу, в течение которой усердно сверлил глазами Просвирина. Просвирин выдержал этот взгляд, хотя и не без труда.

— Да, может, и ни при чем, — сказал Мартынкин и, видимо, устав буравить Алексея, отвел глаза. — Но мы должны все проверить. Вы же не будете отрицать свое признание во время гипнотического сеанса?

— Да дался вам этот сеанс! — воскликнул с досады Просвирин.

— Дался, — успокоил его Мартынкин. — Дался. Начнем с трупа в речке. Убитый — гражданин Кубарев. Знаете такого?

— Первый раз слышу.

— Ну, это понятно. Убит он был полгода назад, шестнадцатого апреля, тупым предметом по голове.

— Откуда такая точность?

— А он семнадцатого апреля должен был быть на дне рождения у жены. Не появился. А в кармане у него был мобильный, на который шестнадцатого апреля поступили деньги. Там же была квитанция об оплате. Версия с ограблением, раз мобильный не взяли, отпадает. Убит, кстати, довольно изощренно. Ему уши отрезали. И тут хошь не хошь, а вспоминается ваша пламенная речь на сеансе.

На этих словах капитан за соседним столом то ли хмыкнул, то ли хихикнул. Просвирин невольно обернулся на него, затем снова повернулся к Мартынкину.

Тот тем временем взял в руки ручку и занес ее над чистым листом бумаги.

— Иными словами, что вы делали шестнадцатого апреля сего года?

— Я? — растерялся Просвирин. — Да как же я могу помнить? Это вообще какой день недели был?

— Среда.

— Так, наверное, в школе был.

— Записываю, — сказал Мартынкин и стал писать. — Был в школе.

Закончив, поднял глаза.

— Незадачка. В этот день школа была закрыта на карантин из-за свиного гриппа, а вы, выходит, несмотря на отсутствие учеников, все-таки в нее пошли.

Капитан за соседним столом снова хмыкнул.

— Да я просто не помню, — растерялся Просвирин. — Вот вы сказали, и я вспомнил.

— А еще что вспомните? — ехидно спросил Мартынкин. — Может, Кубарева?

— Кубарева не вспомню, — упрямо сказал Просвирин.

— Ну а где ж вы все-таки были?

Просвирин уставился на стену и стал шевелить губами, вспоминая, но ничего не вспомнил.

— Наверное, дома, — пожал он плечами.

— Записываю, — снова как-то угрожающе произнес Мартынкин. — Был дома.

Написал и поднял глаза.

— А вот жена утверждает, что вас в тот день дома не было.

— А она что… уже давала показания, что ли? — растерялся Просвирин.

— Вчера. Ну, так как?

— Тогда я не помню.

— Путаетесь, ох, путаетесь, — покачал головой Мартынкин.

— Да четвертак ему вкатать, и дело с концом, — равнодушно сказал капитан, не поднимая головы.

— Да что «путаюсь»?! — закричал Просвирин майору. — Я вас сейчас спрошу, что вы делали шестнадцатого апреля, вы что, вспомните?

— Конечно, — удивился майор. Он вытащил ящик стола, достал какую-то тетрадку и перелистал ее.

— Вот, — сказал он, найдя нужную запись. — 12.00 — совещание у товарища полковника, 15.00 — обед, 16.00 — допрос обвиняемого Дудко.

Просвирин застыл, хлопая ресницами. Потом опомнился.

— Ну не у всех же есть такие дневники.