— Так что теперь, надо его осмотреть? — спросил Кирьянов.

— Было бы неплохо, — ответил Супин. — Но без рукоприкладства. Тимохины — люди справные, чего их обижать зазря?

Тем временем Кузя медленно, но верно подрастал. В таком возрасте даже месяц — большая разница. Рос он ребенком веселым и послушным. Грудь сосал аккуратно, не кусался. Если хотел есть, не хныкал, не ревел, а только тихо мычал. По ночам не буянил, как многие дети. А если и просыпался посреди ночи, то лежал тихо, прислушиваясь к тиканью будильника и скрипу половиц. Родители в нем души не чаяли. Танька возилась с ним с утра до ночи, Михаил баловал игрушками, сосками и бесконечными шапочками, ботиночками, маечками. Однако дурацкий слух об Антихристе дошел и до семьи Тимохиных. Сначала они отшучивались, потом отмахивались, потом стали раздражаться и, наконец, заслыша вопрос, начинавшийся с «а правда, что ваш Кузя», просто прекращали разговор.

Но народ в Опакляпсино был упрямый.

В один из выходных, когда Михаил уехал по работе в леспромхоз, а Танька осталась с Кузей одна, в дверь негромко постучали.

Танька открыла дверь и увидела что-то похожее на процессию. Возглавляла ее Антонина, из-за спины которой выглядывали любопытные головы односельчан.

— Вам чего? — испугалась Танька.

— Ты, Танька, не пугайся только, — сказала Антонина. — Нам бы на Кузьку твоего взглянуть разок, и мы пойдем.

— Зачем это?

— Ну что ты как не родная, честно слово? Хотим посмотреть, в порядке ли он или как.

— Я тебе и так скажу, — ответила Танька, на всякий случай перекрыв собой дверной проем, чтобы ничего не было видно. — Он в порядке.

— Ну что тебе, жалко, что ли? — сказала Антонина, но с какой-то угрозой в голосе.

Танька угрозу уловила.

— Тебя пущу, если прям так не терпится, а остальных — нет.

— Давай меня, Раиску и Супина.

— А Супина-то зачем? — удивилась Танька, которая с бригадиром и знакома-то особо не была.

— Нужно, — потупила голову Антонина.

— Ладно, — пожала Танька плечами, — проходите. Ноги только вытирайте.

Антонина взяла за руку Раису и кивнула стоявшему в самом конце процессии Супину.

Кузя лежал в своей кроватке и бренчал погремушками. Его губы были изогнуты в загадочной улыбке, по краям которой маленькими вулканчиками надувались и лопались слюнявые пузырьки. Увидев вошедших, он засмеялся.

— Ну? — подмигнул ему несколько театрально-дружелюбно Супин. — Как дела?

Кузя перестал смеяться и посмотрел на Супина сосредоточенным серьезным взглядом.

— Материшься? — спросил Кузю Супин.

— Ты о чем дитя спрашиваешь?! — нахмурилась Танька. — Это ты у своих рабочих спрашивай, матерятся они или нет.

— Ладно, ладно, — испугался Супин. — Я ж так… чтоб разговор поддержать.

Потом все трое гостей стали как-то странно переглядываться. Наконец, Антонина повернулась к Таньке.

— Взять-то можно?

— Можно, только осторожно, — сухо сказала Танька, которая недолюбливала Антонину за ее длинный язык и подозревала, что именно Антонина стоит за всеми этими нелепыми слухами.

Антонина аккуратно вынула Кузьму из кроватки и стала тихо качать.

— Ну? — зашипела она бригадиру.