… И вот он с ней. Но на этот раз она — и Ванда, и, в то же время, Сарра. Сарра-Ванда — так он ее называет. Снова все необычно. И как ни удивительно, но Юзефов и деревня в горах — это одно и то же. С ним Ванда. Он сидит в библиотеке зятя, а она принесла ему субботних плодов. Значит, вся эта история с резней и рабством — сон. И он принимается рассказывать Сарре-Ванде свой сон, но ее лицо делается мертвенно бледным и глаза грустными.

— Нет, Яков, это не сон…

Как только она это произнесла, он уже знал, что она мертва. На него дохнуло могильным холодом.

— Что мне теперь делать?

— Не бойся, Яков…

— Куда мне идти?

— Возьми нашего ребенка и уходи с ним.

— Куда?

— На другую сторону Вислы.

— Хочу быть с тобой!

— Еще не время…

— Где ты?

Она улыбалась проясненной улыбкой и не отвечала. Он начал пробуждаться, и образ ее некоторое время стоял перед ним, светлый, обрамленный стволами, — словно картина. Он протянул к ней руки, и она исчезла. Да, это она, она! Я видел ее наяву! — мелькнуло у него в голове. Он помнил ее слова. Но как он может взять с собой новорожденного младенца, когда его преследуют злодеи? И как это возможно в это время года перейти Вислу?

Он снова заснул, и когда проснулся, солнце уже прорвалось красноватым светом сквозь скопище туч. Над вершинами сосен зажглось небесное пламя. Яков вспомнил, что сегодня еще не молился. Но он ведь только что похоронил жену. Он не помнил, положено ли ему по закону сотворить вечернюю молитву. Он был голоден и стал шарить в траве. Здесь росли какие-то ягоды. Он отрывал их и ел. Терн и колючки колола руки. Он набил живот, но остался голодным.

Настал вечер. Лес наполнился голосами-шорохами, писками, бормотанием. Какая-то птица непрестанно издавала звуки, похожие на безумный смех. Другая повторяла одно и то же, словно пророк, не то предсказывая, не то предупреждая. На востоке появилась луна. Выпала роса, будто просеянная сквозь небесное решето. Мох испускал теплое благоухание, опьяняющее, как вино. У Якова болела голова. Он искал тропинку, выход, но тщетно. Со всех сторон обступили его кусты и деревья. На мгновение ему показалось, что неподалеку кто-то стоит. Яков, было, заговорил, но видение исчезло. Затем он услышал, как поблизости переговариваются. Что же это? Я уже в руках у бесов? — подумал он, стал молиться и, уповая на Бога, продолжал путь.

Он чуть было не увяз в болоте, еле из него выбрался. Шишки падали, словно их швыряли невидимые руки. Он скользил по ворохам игл, лежащих здесь с прошлого года, а быть может — накопленных за десятилетия. Невозможно было представить себе, что здесь, в дремучем лесу, за каждой травинкой, за каждым червячком, за каждой птичкой наблюдает провидение. И хотя каждое живое создание издавало свой звук, весь лес говорил одним голосом. Яков устал и опустился под деревом на мшистую подушку. Силы его иссякли, и земля, на которой он сидел, сделалась ему дорогой и близкой. Могила — это постель — промелькнула у него мысль, — мягчайшая постель… Знай это человек, он бы так не страшился.

6

Яков шел песчаными холмами, и луна следовала за ним. Песок ложился складками, как в пустыне. Там и сам он отсвечивал белизной мела. Чем ниже Яков спускался, тем шире становилась река. Она простиралась огромным зеркалом. Вначале Яков сам не зная, зачем он идет к ней, но потом почувствовал жажду. Ведь он со вчерашнего дня глотка воды не имел во рту. Подойдя к краю берега, он наклонился и пригоршнями зачерпнул воды.