Бабушкины слова крепко врезались в ее память. Марьяна действительно поверила, что где-то есть на свете человек, самой судьбой предназначенный для нее. Может быть, он сейчас далеко, может, ходит совсем рядом и, ничего не зная о ней, тоже тоскует и ждет. И они встретятся, непременно встретятся и узнают друг друга, если только…

— Ба-бах!

Где-то совсем рядом грохнуло особенно сильно — так, что, кажется, даже стекла зазвенели. Марьяна отшатнулась от окна. Взрыв напугал и ее, сердце тревожно сжалось. Она когда-то читала в книгах, что люди способны, даже находясь за тысячи километров, почувствовать, что с кем-то из их близких произошло несчастье, но никогда не верила, что это и вправду возможно. А сейчас она сама всей кожей, всем существом ощутила, что тот человек, которого она так ждала, попал в беду. Может быть, даже находится в смертельной опасности! От одной мысли, что теперь они могут так никогда и не узнать друг друга, Марьяна почувствовала, как по спине пробежал противный холодок. Точно ледяным ветром повеяло.

Она закрыла глаза, крепко сжала руки и зашептала, словно молитву:

— Милый мой, хороший, пусть с тобой все будет хорошо! Где бы ты ни был, пусть с тобой ничего не случится!

Найда потешно выглядывала из-под кровати, как будто хотела спросить — люди добрые, что же это творится? И прекратится когда-нибудь это безобразие или нет? Она озадаченно уставилась на хозяйку, словно силилась понять, почему та разговаривает сама с собой.

— Иди, иди ко мне, не бойся! Я тебя в обиду не дам.

Марьяна взяла собачку на руки, стала поглаживать, почесывать за ухом, приговаривая нежные успокаивающие слова, но пальцы ее заметно дрожали.

Она мельком взглянула на свое отражение в оконном стекле — и на секунду ей показалось, что на нее смотрит Надя. Она привыкла считать, что в юности была страшненькой и предпочла забыть это время, как дурной сон, но сейчас с некоторым удивлением вглядывалась в нежное лицо юной девушки, такой растерянной и печальной, но вместе с тем — неуловимо-привлекательной, почти прелестной. Эта девочка могла бы вырасти, повзрослеть, прожить собственную жизнь со своими радостями и печалями… А теперь вместо нее живет совсем другой человек. В каком-то смысле Надя умерла. Кто бы мог подумать, что она способна хоть ненадолго вернуться? Прийти из невозможной дали, чтобы попытаться предупредить ее о чем-то…

Бедная девочка! Впервые Марьяна подумала о ней без всякой неприязни, а с сочувствием и нежностью. Где-то она сейчас, в каких лабиринтах времени и пространства заблудилась ее неприкаянная душа? Может быть, до сих пор бродит под холодным осенним дождем того нескончаемого вечера?

Марьяна подняла руку и осторожно коснулась своего отражения.

— Прости меня… — прошептала она, — прости, пожалуйста!

Слеза стекла по Щеке. И в то же время — на секунду Марьяне показалось, что оконное стекло от ее прикосновения стало живым и теплым! Надя-отражение улыбнулась и исчезла, растворилась в ночной темноте, но осталось такое ощущение, словно кто-то близкий обнял ее.

— Ур-ра! — донеслось с улицы. Очередная вспышка салюта расцвела на ночном небе диковинным огненным цветком — и тут же рассыпалась мелкими искрами.

По телевизору кремлевские куранты начали отсчитывать двенадцать ударов. Марьяна налила в бокал шампанское и медленно, маленькими глоточками стала отпивать пенящуюся сладковатую жидкость. Пузырьки щекотали небо, в горле немного защипало от холодного, но Марьяна стойко допила свой бокал до дна, до последней капли.

С каждым глотком в душе крепла странная, детская вера, что все еще может быть хорошо, что сейчас, с последним ударом для нее наступит новая жизнь, в которой будет все, чего не успела она изведать раньше…

У нее все еще впереди.