|
Люди, прикованные к ним длинными цепями, без устали нажимали на рычаги и педали. Они выглядели изможденными, смертельно усталыми, но работали с каким-то сумасшедшим, почти маниакальным усердием, словно боясь остановиться хоть на секунду. Как рабы на галерах, толкающие вперед неповоротливую громадину, пока еще хоть немного силы осталось в руках, потому что потом выход только один — за борт, на корм акулам… Лица их почти утратили все человеческое. Так, наверное, выглядели узники концлагерей — те, что дошли до последней черты, когда ничто не может помочь человеку вернуть его к самому себе. Павел читал когда-то, что многие умерли уже после освобождения… Просто потому, что больше не могли жить. Тогда, в школе, он готовил доклад по истории Освенцима и в библиотеке смотрел с содроганием в сердце на фотографии военной поры. Но это было далеко, это было давно, и семиклассник Паша Черных от души верил, что такое не может, не должно повториться!
Но сейчас он с ужасом узнавал в этих людях-полутрупах своих коллег по работе, которые еще несколько минут назад выглядели вполне живыми, здоровыми и бодрыми. Он смотрел в эти лица, видел запавшие глаза, лишенные живого блеска, сероватую, похожую на пергамент кожу, обтягивающую кости черепа, торчащие зубы… У многих они были неестественно ровные и белые, и выглядело это отчего-то еще более страшно. Павел не сразу сообразил, что это, наверное, металлокерамика или еще какое-нибудь сверхсовременное чудо высоких технологий, используемое дантистами в дорогих клиниках, чтобы преуспевающий менеджер мог без страха улыбаться клиентам, начальству и вообще кому угодно. На отощавших телах нелепо болтались дорогие костюмы. Казалось, под ними вообще ничего нет. «Черт возьми, куда это я попал?» Павел отступил назад, в коридор, и поспешно закрыл за собой дверь. Здесь, кажется, все было как обычно… Если не считать того, что свет стал каким-то приглушенным, будто мертвенным, и по углам зависли клочья сероватого тумана. Павел еще понадеялся, что это ему только показалось. Просто день сегодня пасмурный. Он привалился спиной к стене, чтобы отдышаться немного и прийти в себя, но тут увидел, что навстречу ему идут еще более странные существа. Их было двое, и выглядели они как персонажи из фильма ужасов, которых зачем-то облачили в прокурорскую форму. Брюки со стрелками безукоризненно наглажены, нашивки и погоны сияют золотом, даже кители подогнаны по фигуре (если только можно назвать фигурой расплывшееся бочкообразное тело), но над воротничками серовато-синих рубашек виднеются клыкастые морды, покрытые густой бурой шерстью, на которых особенно нелепо выглядят синие фуражки с золотыми гербами. Из рукавов форменных кителей вылезают лапы с длинными кривыми когтями, маленькие красные глазки сверкают злобным огнем. Ниже штанин синих брюк с лампасами тоже виднелись лапы, немного похожие на медвежьи, и походка соответствующая — цепкая такая, вперевалку… В первый момент Павел чуть не вскрикнул от ужаса. Но чудовища прошли мимо, деловито цокая когтями по полу, и, кажется, вовсе не обратили на него внимания. «Это, наверное, и есть «оборотни в погонах!» — догадался Павел. Так вот как они выглядят на самом деле… Ему показалось, что в коридоре он простоял довольно долго. Время от времени мимо него деловито сновали люди-скелеты. Одни несли какие-то бумаги, другие о чем-то переговаривались между собой и за каждым из них тянулись длинные полупрозрачные нити, делающие их похожими на кукол-марионеток. Павел искренне обрадовался, когда увидел перед собой единственное живое лицо — испуганное, бледное, но живое, человеческое! На него смотрела совсем юная девушка с длинными светлыми волосами, и в ее глазах он увидел мольбу о помощи. На тонком запястье поблескивал узкий серебряный браслет с бирюзой — наивное девчачье украшение, которое так не вязалось с мрачной окружающей обстановкой. |
