Конечно, может быть это и не он… Но фамилия редкая, это тебе не Иванов-Петров-Сидоров, возраст совпадает, и ездил он именно на «Пассате»! Марьяна внимательнее вгляделась в маленькую нечеткую черно-белую фотографию. Да, это Гошка, сомнений быть не могло. Еще две недели назад он сидел здесь, пил кофе, рассказывал похабные, но ужасно смешные анекдоты с хохляцким акцентом так, что даже строгая, серьезная Аня Дубова прыскала в кулачок, а теперь его нет, и Гошкино тело пришлось доставать из искореженной машины какими-то там ножницами!

Марьяна понятия не имела, как выглядит этот загадочный инструмент, но перед глазами мелькнула странная картинка: огромные ножницы вроде портновских перерезают машину вместе с сидящим в ней крохотным человечком. От этого стало еще страшнее. Бр-р. Ужас какой. На секунду перед глазами предстало его лицо — мертвое, окровавленное… Конечно, в большом городе каждый день происходят аварии. Ей ли самой не знать об этом! Марьяна в который раз вспомнила ночное происшествие, лишившее ее покоя на долгие месяцы. Все бывает в этой жизни, а иногда и такое, что нарочно не придумаешь!

И все же одно дело, когда погибает незнакомый, и совсем другое — когда оно касается того, с кем виделись почти каждый день. Даже если это не близкий человек, не родственник — все равно неприятно. Смерть как будто машет рукой — эй, не забыла? Я здесь, совсем рядом! И сердце сжимается от страха — самого древнего, самого непобедимого, возникшего, наверное, в тот день, когда самый первый человек, стоя возле трупа соплеменника, погибшего от зубов саблезубого тигра или вражеского каменного топора, осознал для себя — и я тоже умру!

Почему — пьяный? Гошка никогда не пил, вообще, и даже на корпоративных вечеринках, когда не грех расслабиться, упорно хлебал только минералку! На все вопросы он только отшучивался, махал рукой и говорил: я свое уже выпил!

Что же заставило его напиться с утра пораньше, а потом еще и сесть за руль в таком состоянии? Может быть, оттягивался в ночном клубе или был в гостях? Но нет — балагур и весельчак Гошка был на удивление примерным семьянином, трогательно привязанным к жене и дочке. Даже корпоративные мероприятия посещал с видимой неохотой и отговаривался вечной семейной занятостью.

Гошкину жену Марьяна не знала, видела только на фотографии, которую он всем охотно демонстрировал, — настоящая «гарна дивчина», в теле, с бровями вразлёт и ярким сочным ртом. На фоне ее щуплый Гошка смотрелся подростком, но его это, кажется, не смущало.

— О! Видали? — говаривал он с хитроватой усмешкой. — Берешь в руки — маешь вещь!

Марьяне стало вдруг ужасно жалко эту незнакомую женщину. Сейчас она, наверное, плачет… Дочка останется без отца, и прежняя, благополучная жизнь этой маленькой семьи оборвалась безвозвратно.

Хорошее настроение испарилось без остатка. Хотелось сделать что-нибудь, чтобы отвлечься, пусть навалят сколько угодно сверхурочной работы, лишь бы не думать о веселом рыжем парне, который сейчас, наверное, лежит в морге с обезображенным лицом.

Марьяна комкала в руках эту проклятую газету, как будто пыталась отогнать призрак несчастья, когда в дверь тихо, деликатно постучали.

— Да-да, пожалуйста!

— Вы еще не ушли? Очень хорошо.

В комнату величественно вплыла Цецилия Абрамовна из бухгалтерии — пышная дама постбальзаковского возраста с крашенными хной волосами, как всегда, с чересчур ярким макияжем, одетая в несуразный балахон, скрывающий очертания фигуры. Почему-то именно в бухгалтерии было немало подобных персонажей — тоже по указанию Главного, разумеется.