По дороге к офису Павел с Марьяной попали в пробку. Кругом сигналили машины и нервные водители изо всех сил пытались пролезть вперед, втискиваясь в любое, даже самое узкое пространство между автомобилями, но ему было совершенно все равно — в первый раз, наверное. Тепло, сухо, на голову не каплет, и любимая женщина сидит рядом… Что еще человеку надо?

Когда впереди уже показалось знакомое здание, увенчанное стеклянной башенкой, Марьяна озабоченно сказала:

— Только высади меня, пожалуйста, подальше. Не дай бог наши увидят…

Павел нахмурился. Тоже мне, конспираторша! Штирлиц в юбке. Было немного обидно, что она как будто стыдится их связи, словно чего-то грязного и недостойного вроде дурной болезни или судимости.

— Надя, ну чего ты боишься? Разве нам есть что скрывать? Мы же взрослые люди, в конце концов!

— Ну, понимаешь, политика компании… — начала она не очень уверенно.

Ага. Хороша политика. Служебный роман — почти преступление, а свальный грех в сауне — это ничего, можно! Способствует сплочению коллектива.

Павел вспомнил новогоднее действо в доме отдыха — и аж передернулся от отвращения. Надя, Наденька, как хорошо, что тебя там не было!

Он тяжело вздохнул, но спорить не стал.

— Ладно, хорошо. Высажу тебя во-он в том переулочке!

— Спасибо!

Марьяна чмокнула его в щеку и выпорхнула из машины. Он пару минут смотрел ей вслед, видел, как стройная фигурка скрылась в арке, и только тогда тронулся с места.

На работе его встретили неприветливо. Непонятно было, каким образом о его неудачном выступлении стало известно, но когда Павел шел по длинному коридору, сослуживцы как-то странно косились в его сторону. Даже секретарша Люся отводила глаза.

— Александр Анатольевич просил вас зайти… Немедленно.

Ну что ж, немедленно так немедленно. Он был вполне готов к этому разговору. Павел аккуратно повесил пальто, пригладил чуть растрепавшиеся волосы и постучал в дверь кабинета начальника.

— Разрешите?

— Да, пожалуйста.

Александр Анатольевич выпрямился в кресле, откинулся назад, видимо, приготовившись к неприятному разговору. Теперь он вовсе не выглядел добрым и милым, как раньше, напротив — в лице его появилось что-то жесткое, и глаза смотрели холодно и колюче. Он молча указал ему на стул. Ну что же, видать, началось…

— Павел Петрович, чем вы можете объяснить то, что случилось с вами в суде? Я все могу понять, но есть же границы! Не буду скрывать, Главный очень недоволен… Вы ведь понимаете, чем это чревато?

Павел кивнул. Еще бы не понять! Мысленно он уже попрощался и с работой, и с дальнейшими перспективами на адвокатском поприще.

По-настоящему его беспокоило только одно — а как к этому отнесется Марьяна? Вдруг она согласна быть с ним рядом только до тех пор, пока он обретается в статусе многообещающего молодого юриста и не захочет иметь ничего общего с безработным неудачником?

Он тут же отогнал эту мысль. Не ко времени сейчас. А начальник все не унимался:

— Вы понимаете, что ставите под удар компанию? Подводите людей?

Слушать его порядком надоело. Прямо как завуч на комсомольском собрании! Павел вздохнул и сказал:

— Да, понимаю. И поэтому… Будьте добры, лист бумаги у вас можно попросить?

— Зачем? — Александр Анатольевич посмотрел на него с неподдельным изумлением.

— Написать заявление об уходе, — вежливо объяснил он. — «По собственному желанию…» И дальше как положено.

Начальник даже карандаш выронил.