Думать об этом было страшно. Неужели сейчас, когда она впервые за много лет почувствовала себя такой счастливой, такой по-настоящему живой, придется снова натолкнуться на ледяную стену, спрятать свои чувства поглубже и залить тройным слоем цемента? Нет, нет, это было бы слишком жестоко! Неправильно как-то, несправедливо.

Марьяна изо всех сил гнала прочь дурные мысли. В конце концов, она ведь не девочка-подросток, которая впадает в отчаяние только из-за того, что мальчик не пригласил на дискотеку! Она убеждала себя, что надо идти домой, нечего мерзнуть здесь, что Павел непременно объявится рано или поздно и сам все объяснит, и даже если нет — в конце концов, его дело, скатертью дорога, не очень-то и хотелось… И все равно стояла на пронзительном зимнем ветру и упорно искала его взглядом. Коллеги расходились по домам, кто-то махал ей на прощание, и Марьяна, принужденно улыбаясь, махала в ответ. «Пока, счастливо, завтра увидимся…»

Она уже почти отчаялась дождаться его и медленно, нога за ногу побрела к метро, когда издали заметила знакомую фигуру в сером пальто, распахнутом на груди, несмотря на холод. Букет алых роз пламенел у него в руках, словно факел.

Марьяна отчаянно замахала ему рукой. Она забыла о том, что их могут увидеть (и увидят непременно, все как на ладони!), о том, что у нее могут быть неприятности… Какое это все имело значение, если Павел был здесь и улыбался так, словно сто лет ее не видел и ужасно соскучился! Лицо его было освещено изнутри этой улыбкой. Сжимая в руках цветы, он почти бежал ей навстречу.

— Привет!

— Привет. А по какому случаю цветы?

— У нас юбилей, — очень серьезно ответил он, — ровно один день знакомства.

И зачем-то уточнил:

— Близкого.

— Спасибо, — Марьяна осторожно взяла букет, чтобы не оцарапаться о колючки.

— Пойдем скорее к машине! Холодно очень.

В другое время Марьяна возмутилась бы таким покушением на ее свободу, но сейчас отнеслась как к чему-то само собой разумеющемуся — как и к тому, что ехали они к ней домой. В глубине души было даже приятно, что можно на кого-то положиться и не отстаивать бесконечно свое право на независимость. Место пассажира определенно стало ей нравиться!

Марьяна весело болтала, описывая свои злоключения, но Павел, казалось, вовсе не слушал ее, думая о чем-то своем. Вид у него был совершенно отсутствующий, так что трудно было поверить, что всего каких-нибудь полчаса назад он бежал ей навстречу с цветами.

Наконец, Марьяна не выдержала.

— Паша! Тебе неинтересно?

Он покачал головой.

— Нет. Не в этом дело.

— А в чем же тогда?

Он свернул к обочине и остановил машину. Взглянув ему в лицо, Марьяна притихла. Видно, что-то гнетет его… Павел взял ее за руку и очень серьезно сказал:

— Я понял две важные вещи. Во-первых, я тебя люблю и хочу быть с тобой. Официально или нет — это как ты захочешь.

Марьяна почувствовала, как кровь приливает к лицу. Кто бы мог подумать, что предложение руки и сердца делают вот так — сидя в машине на обочине запруженной другими автомобилями трассы? Нет ни романтического ужина, ни тихой музыки, ни кольца, как в американском кино… Да какая к черту разница! Совершенно все равно, где и как быть счастливой.

В одну минуту она прокрутила перед глазами фильм о прекрасном будущем — дом, дети, совместные отпуска, общие интересы, походы в кино и на выставки… В конце концов, они еще молодые, у них вся жизнь впереди.

— Ну, а во-вторых? — кокетливо протянула она.

Павел сразу помрачнел. Он помолчал недолго, как будто подбирая слова.