— Такие дела, — Павел горько усмехнулся, — видно, не судьба мне стать успешным человеком! Так и помру лузером. Если хочешь — я сейчас отвезу тебя домой, и… И все. Надоедать не буду, обещаю.

— Да ты что! — возмутилась Марьяна. Даже обидно стало — неужели он считает ее глупой куклой? Может быть, она и была такой, но теперь-то все изменилось!

И — снова просияло радостью его лицо! Как будто среди туч солнышко выглянуло. Разгладились морщины на лбу, исчезли складки у рта, и сейчас он казался почти мальчишкой!

Она прижалась к нему, и Павел почувствовал, как бьется ее сердце. Часто-часто…

— Ну, что с тобой?

— Паша, мне страшно.

Она казалась такой робкой и беззащитной, как маленькая девочка. Ее хотелось защитить, утешить… Павел погладил ее по голове, нежно перебирая светлые пушистые волосы.

— Ну, что ты, Надюшенька, глупенькая моя! Стоит ли так переживать? Я ведь только с работы ухожу, жизнь на этом не кончается. Мы же не в рабство продались!

Он старался говорить уверенным, «победительным» тоном, но вспомнил свои видения — мрачные тюремные стены, непонятные механизмы и изнуренных рабов в офисных костюмах, из последних сил приводящих их в движение, — и внутренне содрогнулся. Пожалуй, античное рабство может отдыхать — там, по крайней мере, все было честно, и рабы не бежали наперегонки на невольничий рынок, чтобы побыстрее продать себя на конкурсной основе.

Марьяна упрямо покачала головой.

— Нет, Паша. Боюсь, что просто так — не получится.

Вот тебе и раз! Неужели «корпоративное сознание» проникло в плоть и кровь, стало частью их сути? Конечно, есть огромный долг за квартиру, и в качестве «вольного стрелка» ему такой вряд ли потянуть, но в конце концов… Да гори оно все синим пламенем! Раньше как-то перебивался — и теперь не пропадет.

— Но почему?

Она вздохнула — и принялась рассказывать обо всем, что узнала в последние дни. О Тане, о Гошке, об остальных, что упорно не отзываются, не отвечают на письма, и что происходит с ними — бог весть, о своей тревоге… Чем больше она говорила, тем тяжелее становилось у него на душе. Конечно, случайности бывают в жизни, но когда их слишком много, это наводит на определенные мысли!

— Да уж… — только и смог вымолвить он, — похоже, здесь вход — рупь, выход — два!

— Да, Паша! — Марьяна кивнула. — Я не хотела тебе говорить, но…

Она не договорила — расплакалась.

Павел обнял ее и притянул к себе.

— Наденька, мы придумаем что-нибудь, придумаем непременно — и все будет хорошо! Ты мне веришь? Ну, скажи — веришь? Все будет отлично, ты только не плачь, пожалуйста!

— Ага. Больше не буду! — она решительно тряхнула головой, вытерла слезы и героически попыталась улыбнуться. — Поехали домой, ладно? Там уже, наверное, Найда заждалась.

— Поехали! — он улыбнулся ей в ответ и повернул ключ в замке зажигания.

Глава 18

Тьма перед рассветом

Павел проснулся в предрассветный час, когда ночь уже отступает понемногу, но и до восхода солнца еще далеко. Когда-то, еще в институте, он читал, что именно в это время — часа в четыре утра — совершается абсолютное большинство самоубийств… И сейчас от души пожалел тех несчастных, кто наложил на себя руки, не найдя сил дотянуть до рассвета.

За окном завывал ветер, мела метель и вороны тревожно каркали, будто перекрикиваясь между собой, переговариваясь на своем языке. Даже Найда, свернувшаяся клубочком на коврике у кровати, спала неспокойно — то рычала, то жалобно повизгивала, будто дралась с кем-то, нервно подергивала всеми четырьмя лапами… Неужели собаки тоже видят сны? Наверное, видят.