– Позвольте мне съездить за вас, – вызвался он и понял по выражению ее лица, что она посчитала его предложение очень странным. – На самом деле, – сказал он, – я хотел бы как-то помочь.

– Зачем? – спросила она. – Это не ваша семья и не ваша проблема.

Он подумал было о том, чтобы сказать ей, что беспокоится о Софи, но понял, что этим только усугубит ее недоверие к нему.

– Я просто хочу помочь, – повторил он.

– Нет, в этом нет необходимости. – Она потянулась в сумочку за ключами. – Убедитесь, что самшит у главного въезда подстрижен, – сухо добавила она.

– Да, конечно, – сказал он. – И я надеюсь, что они очень скоро ее найдут.

Он как раз сгребал обрезки самшита, когда Джо и Жаннин въехали на территорию имения. Было уже шесть часов, и он чувствовал ожоги на лице и сзади на шее. Он обычно не работал так долго на открытом солнце и понимал, что последствия не заставят себя ждать.

Жаннин вышла из машины с водительской стороны, и даже с того места, где он стоял, ему было видно изнеможение на ее лице. Джо вышел из машины и направился по дорожке к особняку, глядя прямо сквозь Лукаса, как будто его там не было, но Жаннин помахала рукой. Она остановилась в нерешительности на полпути к особняку, и он понял, что она хочет подойти к нему, но Джо повернулся к ней, взял за руку и повел к дому.

– Какие-нибудь новости? – выкрикнул Лукас.

Жаннин покачала головой, позволяя завести себя в дом.

Прошло уже более суток, подумал Лукас. Это время было значительным, и он знал, что оно не означало ничего хорошего.

Закончив собирать обрезки в мешок, он упаковал свои инструменты и поехал домой. В кухне четырехкомнатного дома, обвитого зеленью, он взял яблоко из вазы с фруктами и приготовленную куриную грудку из холодильника, затем направился в заросли за домом.

Сидя в кабинете в домике на дереве, он задумчиво смотрел на украшенные тенями заросли. Он слишком усердно работал сегодня: к обгоревшей на солнце коже нельзя было дотронуться. Его тошнило, а рука дрожала, когда он принялся есть яблоко. Ему хотелось позвонить Жаннин, но он подумал, что лучше подождать, когда она сама позвонит ему.

Включив компьютер, он попытался сосредоточиться на своей электронной почте, но тщетно. Воспоминания, с которыми он боролся, снова и снова всплывали у него в голове. «Зачем сопротивляться?» – подумал он. Настоящее начинало казаться таким же безрадостным, как и прошлое.

Появится ли коп еще раз или он был им больше не интересен? Он молился, чтобы именно так и было. По-прежнему ли Джо и Снайдеры думали, что он имеет какое-то отношение ко всему происходящему? Было бы лучше, если бы они прямо его спросили. Он мог бы честно сказать им, что не имеет никакого отношения к исчезновению Софи.

Но это было бы единственной правдой о нем.

Донна сидела на одном из обитых стульев и смотрела в окно. Время от времени она произносила негромко вслух: «Где моя малышка?» Это звучало так, будто именно она родила Софи, именно она сидела у ее кровати в больнице, когда та лежала безнадежно больная, и именно она читала ей по ночам в маленьком коттедже, когда девочке было плохо и страшно. Это заставило Жаннин почувствовать себя еще более виноватой в исчезновении Софи, как будто она украла что-то у своей матери, а также у себя самой.

Отец играл роль неловкого хозяина, выставляя перед ней и Джо большое плоское блюдо с маисовыми чипсами и сальсой. Он был хорошим человеком, ее отец. Хорошим человеком, который на протяжении многих лет часто оказывался меж двух огней – непослушной дочкой и неприветливой, разгневанной женой.