Он постучал опять, и она услышала, как он сам вошел.

– Жаннин?

– Я в комнате Софи, – прошептала она, но он ее не услышал.

Он прошел через маленький домик, и, когда она поняла, что он в коридоре, снова позвала его.

На этот раз он ее услышал. Он вошел в темную комнату и подошел к кровати.

– Подвинься, – произнес он тихо.

Он лег рядом, нежно ее обняв. Она прижалась к нему, и он почувствовал ее дыхание на своей шее, оно было учащенным и поверхностным, но она не плакала. Сейчас, по крайней мере, глаза ее были абсолютно сухими.

На протяжении минут десяти они оба молчали, он держал её в объятиях и поглаживал по спине.

– Ты все еще веришь в чудеса? – наконец спросила она его.

– В те, которые совершает человек, – да.

– Нам бы не помешало сейчас чудо, – сказала она.

– Да, – согласился он. – Не помешало бы.

– Я чувствую, будто меня наказывают.

– За что?

– За то, что отказалась от традиционных методов лечения. За то, что отправила ее на эти выходные в лагерь, игнорируя мнение Джо. Я не обращала внимания на советы врачей, и теперь видишь, что произошло?

– Случилось то, что Софи чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы рискнуть так, как любая другая восьмилетняя девочка постоянно рискует, – сказал он. – Разве ты этого не понимаешь, Жан? Разве ты не можешь избавиться от чувства вины и понять это?

– Может быть, если бы она сегодня вернулась, я поняла бы. Но сейчас… где бы она ни была… – Жаннин содрогнулась. – Представляю, как она напугана.

Он крепче обнял ее, а потом отпустил, положив руку ей на живот.

– Боже мой, как ты похудела, – сказал он. – Когда ты последний раз ела?

Она попыталась вспомнить.

– Я не знаю. Вчера, наверное. Я пообедала еще до того, как узнала, что она пропала.

Это казалось так давно.

– А сегодня ты ничего не ела?

– Нет.

Лукас встал.

– Тебя надо накормить. Я помогу тебе подняться.

– Я не голодна.

– Тебе нужно что-то поесть. – Он помог ей сесть. – Давай, Жан, серьезно. Пойдем.

Она позволила ему проводить себя в кухню и посадить на один из стульев у стола. Открыв ближайший к окну кухонный шкаф, Лукас заглянул внутрь.

Она даже думать не могла о коробках и банках с едой, на которые он смотрел.

– Я не думаю, что смогу…

– Как насчет супа? – спросил он, держа в руке консервную банку с супом из индюшатины и риса. – Тебе слишком жарко для этого? Но это, вероятно, будет лучшей едой для твоего желудка.

– Ладно.

Видя его настойчивость, она поняла, что легче уступить. Она наблюдала, как он открыл банку и вылил ее содержимое в миску. Пока суп готовился в микроволновой печке, он достал английские лепешки из хлебницы, вытащил одну из упаковки и положил ее в тостер.

– Ну хорошо, – сказала она, глядя на него, – а что ты ел за последние полтора дня?

Он улыбнулся:

– Больше, чем ты. По крайней мере, я съел достаточно, чтобы поддерживать жизнь.

Он поставил суп и приготовленную в тостере английскую лепешку на стол, прямо перед ней, и проследил, чтобы она поела. Суп казался безвкусным, было невозможно проглотить лепешку, и она оставила ее на тарелке.

В десять часов они забрались в ее огромную двуспальную кровать.