Ее кулаки сжались, когда она решила, что Кэм заплатит за свое предательство.

Она найдет способ его подставить. И он будет страдать так же, как она страдает сейчас.

ГЛАВА 23

С верхней палубы Мередит могла видеть, как Квинн идет от экипажа к трапу парохода, и думала о том, что неделю назад (или целую вечность назад) он так же смотрел, как она садится на пароход, отправляющийся в Цинциннати.

Было еще очень рано, только что рассвело, и на палубе не было никого, кроме Мередит и нескольких офицеров. Она рано поднялась после беспокойной ночи, сгорая от нетерпения поскорее увидеть Квинна, желая поскорее начать этот день.

Она спрашивала себя, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к его бьющей в глаза красоте, густым черным волосам, глазам цвета вечерней синевы, обрамленным густыми черными ресницами. Он, как всегда, был в черном; уже одно это выделяло его из толпы пестро одетых пассажиров.

Мередит удивлялась, как только ее сердце вынесет этот груз счастья, которое переполняло ее, когда она думала о нем или когда видела его.

Как жить в одиночестве без него? В эту ночь она поняла, что это такое, ворочаясь в постели и снова переживая этот тихий покой, который сопровождал ее, когда она погружалась в сон в его объятиях.

Будут и другие такие же одинокие ночи. Ничего не поделаешь — ради его и ее безопасности.

Так что, пока Квинн приближался к трапу, Мередит старалась запомнить каждую черточку его лица. Рядом с Квинном Мередит увидела Кэма. Тот уверенный в себе человек, которого она видела в последний раз в кухне Леви, с расправленными плечами, шел, ссутулившись, подволакивая поврежденную ногу. Глаза негра, которые, как уже знала Мередит, могли быть такими же настороженными, как и у его друга, были опущены вниз, и в них не было ни искры той дерзости, которая играла в них, когда она видела его в Цинциннати. Впервые Мередит подумала о том, как трудно, должно быть, этому гордому человеку изображать покорность. Но они все, собственно, играли трудные роли, хотя Мередит считала, что ее роль — одна из самых легких. Она вспоминала сожаление в глазах Квинна, когда он говорил о том, как Бретт неодобрительно относится к его игре в карты. Мередит никогда не трогало неодобрение ее родственников, и, хотя она иногда страдала оттого, что не может высказать свое мнение, все же частенько отыгрывалась на привычке бестактной Мередит уязвлять напыщенных людей внешне безобидными замечаниями.

Но как долго еще это будет продолжаться?

Как бы ей хотелось бросить эту роль! Но она так давно за ней пряталась, что никогда не понимала, где кончается притворство и начинается настоящая Мередит. А как здорово будет рисовать то, что хочешь! Трепет восторга пробежал по ее телу, когда она представила те широкие возможности, которые сулил ей Запад. Она видела величественные горы, золотистые холмы Калифорнии и мечтала рисовать их. То, что Квинн, а возможно, и Лиза будут рядом с ней, было слишком чудесным, чтобы поверить.

Мередит пыталась не думать о Лизе много. После стольких лет, мысль о том, что она сможет исправить то, что случилось, была слишком хрупкой, чтобы часто возвращаться к ней. Она не подпускала к себе мысль о том, что Лиза может не помнить ее или не согласится поехать с ней, или оказаться неизлечимо больной телом или душой. Не могла она думать и о том, что Квинн может пострадать, помогая ей.

Мередит взглянула на небольшую дорожную сумку, которую взяла с собой. В соответствии с планом, там лежали только два платья и две перемены нижнего белья, включая корсеты. Были также шпильки, щетка для волос и мыло. Квинн обещал достать еще одежды, но не сказал какой.