|
Парни были вполне материально независимы, поэтому не напрягались по поводу лишнего места, занятого не «промысловиком». Они каждый год приезжали сюда, на соленую рыбалку, более радуясь возможности пообщаться. «Дядя Комях» — не был старше своих приятелей, просто его так все называли — воспринял с энтузиазмом возможность посмотреть на петроглифы, мимо которых сто раз проезжали, не задумываясь. Обнаружив под ногами вереницу маленьких, со спичечный коробок, выбитых лосей, рыбаки радовались, как дети. Шурик разливался соловьем, рассказывая тут же сочиняемые истории появления этих петроглифов, их значение и пользу для здоровья окружающих. Его версию зарядки всего организма магической лосиной очередью посредством прикосновения к фигуркам лбом никто не воспринял недоверчиво. Каждый провел минут по пять, припав к камням, в то время, как другие, строя страшные рожи, фотографировались рядом.
Шурик сам сделал достаточно удачных снимков, поэтому, в принципе, мог ехать домой, но новые приятели предложили потаскать камбалу, выдав рыбацкую снасть и плоскогубцы. — Клещи — чтобы рыбу пытать? — поинтересовался он. — Чтоб она потом вкуснее была? — Однако, у Вас наклонности, смею уверить! — засмеялся Семукан, между прочим, гражданин Финляндии. Когда пошел клев, такой, что «рука бойцов колоть устала», Шурик понял предназначение данных ему плоскогубцев: ими просто удобнее было выковыривать из невеликого рта рыбины крючок. — Ну что, дядя Комях, когда на палтус пойдем? — поинтересовался кто-то, когда темнота стала уже почти осязаемой. — Лишь только Семукан нам разрешение на ловлю у Шпицбергена сделает — сразу, — кивнул тот и дал команду сворачиваться. Вечером была жирная уха, сдобренная промерзшей в переносном холодильнике водкой «Двойной золотой». Костер стрелял искрами в ночное холодное небо, звезды в ответ насмешливо перемигивались, с моря поднимался холод, как с Арктики, и — никого народу, только разомлевшие «цивилизованные» рыбаки. Утром Шурик уехал, сердечно поблагодарив товарищей за удивительную возможность половить на Белом море камбалу. Дома, выводя слайд за слайдом на большой экран в гараже, он напряженно думал, фиксируя любое, даже самое нелепое предположение, на бумаге. Шурик принципиально не стал знакомиться с другими источниками мыслей, обличенных в принятую, как базис, историю карельского края. Пусть их, они за эти труды премии и звания получали. Если же его точка зрения независимо совпадет с кем-нибудь, значит, у дураков мысли сходятся. Единственное, что он знал про петроглифы — это удивительная книга, боевик Александра Михайловича Линевского «Листы каменной книги». Он надеялся, что меткое название слайда сможет охарактеризовать всю картину происходящего. Тому пример — судьба пресловутого зеркала «белого шума». Аполлинарий подарил его кафе у электротехнического института, наказав выставить где-нибудь в виде создающей настроение декорации (какое настроение может создать череп?), что и было сделано. Не лишенный тяги к прекрасному администратор оформил рамку, подвел подсветку, да еще и приписал снизу готическим шрифтом «Still STARVING?» (все еще страдаешь от голода?). Получилось одиозно. Народ специально стал приходить в кафе, чтобы сфотографироваться с черепом. Более продвинутые студенты даже, ничтоже сумняшись, выбили себе аналогичные тату на хилых и не очень бицепсах и вызывали восхищенные взгляды у ментов. Шурик бился в мысленных потугах несколько дней, отвлекаясь лишь только тогда, когда в гараж спускалась Лена и с очень для него волнительной интонацией говорила: — Ну что, дорогой, может хватит на сегодня? Пора ложиться спать. Шурик, слыша ее голос, начинал волноваться: бежал сначала к жене, потом внезапно поворачивал обратно к экрану, затем махал рукой и выключал слайдоскоп. |
