— Нет, любовь моя. Я был в Кэмп-Дэвиде, пытаясь хоть как-то сосредоточиться на работе, хотя меня переполняла безумная радость оттого, что Хилари согласилась дать мне мирный развод. — Взгляд Роберта смягчился при воспоминании об этой ликующей радости, но в нем, как и в его голосе, появилось твердое выражение, когда Роберт снова заговорил:

— Расскажи мне, что она сделала. — «Расскажи мне, как Хилари разбила нашу волшебную радость».

— Она приехала в Роуз-Клифф в пятницу утром и сказала, что ты сообщил ей о нашей связи и о том, что спал со мной только из желания жестоко отомстить ей за супружескую измену, когда-то имевшую место. Еще сказала, что вы помирились и собираетесь провести уик-энд в Далласе — второй медовый месяц. И я позвонила… — Алекса была не в силах продолжать, потому что гневный взгляд Роберта красноречивее всех слов говорил о том, что все сказанное Хилари было отвратительной ложью.

— Она, наверное, записала мой голос. — Робертом овладела тихая ярость, как только он вспомнил. — Прежде чем я уехал в Кэмп-Дэвид, в моем офисе раздалось несколько телефонных звонков, но всякий раз, когда я брал трубку, ответа не было, хотя трубку и не вешали. — Роберт помолчал, пытаясь подавить растущую ярость, изумляясь ее силе и напору, а ведь ему следовало сейчас сказать теплые, ласковые слова своей любимой. — Наш брак с Хилари никогда не был настоящим браком. Мне следовало сказать тебе об этом, как и о том, что я собираюсь с ней развестись. Но я, как ты уже знаешь, этого не сделал. Я никогда никого не любил, кроме тебя, Алекса. Я никогда, ни одной секунды, дорогая моя, не переставал любить тебя, и мне кажется, я никогда не переставал мечтать, что каким-то образом однажды ты согласишься связать свою жизнь с моей.

Роберт коротко и судорожно вздохнул, увидев, как золотой локон снова упал на печальное лицо Алексы, как только она горестно склонила голову в ответ на его страстные слова любви. Неужели слишком поздно? Неужели она больше его не любит? Неужели Хилари все-таки победила? Роберт был уверен, что видел любовь в прекрасных изумрудных глазах, но теперь… Теперь Алекса, ушла глубоко в себя, и все, что Роберт сейчас мог сделать, это ждать, пока Алекса не объявит ему своего решения.

«Я все еще люблю тебя, Роберт! О-о, как я тебя люблю!» Сердце, так долго наполненное одной лишь болью, теперь рыдало, отчаянно желая снова наполниться любовью, только любовью. Но были и другие чувства, сильные, опасные и разрушительные, требовавшие своего места в нежном сердце Алексы: ярость, ненависть к Хилари, чье жестокое коварство обернулось для Алексы потерей ребенка.

Почувствовав, как ярость и ненависть отчаянно борются за то, чтобы утвердиться в ее измученном сердце, Алекса все же прислушалась к голосу своего израненного сердца, поняла, что оно предупреждает ее. Предупреждает и требует. Требует изгнать эти мстительные чувства, потому что даже вся ярость и ненависть мира не способна ничего изменить: она дала твердое обещание никогда не требовать возврата ей Кэти, и Алекса уже не нарушит своей клятвы.

Разбитое сердце Алексы отчаянно рыдало, моля о нежности и любви, того же хотел и ее разум. Но как может она одолеть разрушительную силу ненависти, охватившей ее? Алекса поняла, что жизнь в любви с Робертом так и останется лишь недостижимой мечтой…

Но тут, совершенно неожиданно, ее согрело далекое воспоминание о любви. Образ двенадцатилетней сестры, честные сапфировые глаза и мягкий голос всплыли в памяти Алексы, и с такой чистотой и яркостью, что она почувствовала, как гнев начинает магическим образом таять. Некоторое время она недоверчиво ждала, страшась, что злые чувства вот-вот вернутся, но этого не произошло.