— Кэтрин?

— Мы с родителями были очень близки, — тихо призналась Кэт.

— Но что-то случилось?

— Да. Что-то случилось. А потом я уехала в Нью-Йорк, и… — Со дня своего совершеннолетия она еще ни разу не говорила с Джейн и Александром. Кэт, естественно, писала, так как не хотела, чтобы они беспокоились. Но ее письма теперь были коротки, суховаты, без красочных описаний, словно излишняя многословность могла отнять у родителей время, а Кэтрин более не имела на это права.

— И ты скучаешь по ним.

— Да. Я очень скучаю.

— А родители об этом знают?

— Не уверена. Я думала позвонить и сказать им, но как-то…

— Полагаю, тебе следует как можно скорее позвонить родителям, Кэтрин. Мне кажется, им бы очень хотелось услышать это самое твое «скучаю».

Они плавали до полуночи. После того как Джеймс пришвартовал «Ночной ветер» к причалу и объяснил Кэтрин, как завязываются морские узлы, потому что ее это очень заинтересовало, они начали долгий подъем к дому.

«Ты можешь это сделать», — приказывала Кэтрин своему телу. Но, измученное ею, оно ответило предательством. Это был сокрушительный бунт: все изголодавшиеся мятежные клеточки организма закричали и запротестовали одновременно.

Легкие Кэт задыхались без воздуха, его катастрофически не хватало! Бешено колотящееся сердце готово было вырваться из груди и улететь, унося за собой поплывшее в тумане сознание.

— Кэтрин! — Сильные руки Джеймса подхватили покачнувшуюся Кэтрин.

Он крепко прижал девушку к себе… настолько крепко, что ощутил стук ее сердца — испуганная птица, пытающаяся вырваться из грудной клетки, — и холод ее кожи, и трепет ослабевшего тела, оказавшегося таким пугающе легким и худым. Джеймс прижал Кэтрин к себе, словно его горячее сильное тело могло передать свою энергию, жизненно необходимую девушке. Но этого не произошло. Джеймс чувствовал, что Кэтрин слабеет. Губы его коснулись ее волос, когда Джеймс заговорил:

— Пойдем вот сюда, на скамейку, и сядем.

Казалось, это длилось бесконечно — целая вечность безмолвной мольбы, но наконец дыхание Кэтрин стало успокаиваться, и она каким-то образом нашла в себе силы подняться и извиниться:

— Кажется, я немного не в форме.

— Черт возьми, Кэтрин, ты же убиваешь себя!

Голос Кэт был слаб и дрожал, но теперь и сильный голос Джеймса дрожал от неожиданного гнева, рожденного чрезвычайным волнением за здоровье этой хрупкой синеглазки.

— Нет, — тихо возразила Кэтрин, отстраняясь от Джеймса.

— Да! — Джеймс понял это сразу же, как только увидел Кэтрин в Инвернессе, и долго размышлял, что же ему следует предпринять.

Следует поговорить на эту тему с Алексой или же с самой Кэтрин? Алекса спросила его доверительно: «Ну разве не потрясающе выглядит Кэт?» Однако Джеймс заметил тревогу в ее глазах, позволившую предположить, что Алекса понимает, к чему может привести такая потеря веса за столь короткий срок. Джеймс решил обсудить этот вопрос с Алексой и деликатно убедить ее высказать свои опасения Кэтрин, но так и не нашел случая сделать это. И теперь, коли уж вопрос встал так серьезно, Джеймс сам заговорил с Кэтрин о ее голодании.

Правда, это было больше похоже на обвинение, но Джеймс слишком поздно спохватился. Он снова напугал девушку, как это уже случилось в июне, но сейчас в ее сапфировых глазах, к ужасу Джеймса, заблестели слезы.