«Быть может, Джеймс, если бы я могла говорить с тобой на французском языке, то казалась бы более умной. Просто умной…» — призналась себе несчастная Кэтрин.

— Ты говоришь на замечательном, чистом английском языке, но как тебе удается говорить по-французски еще чище?

«Потому что это у меня в крови», — мгновенно подумала Кэт, но с той же стремительностью отвергла эту мучительную правду.

— Три последних года в школе я жила в общежитии, где мы говорили исключительно на французском языке. И я думала по-французски до нынешнего лета, поскольку моя курсовая написана на французском.

— Думала по-французски?

— Да. — Кэт немного помолчала, обдумав ситуацию опять же на французском языке, после чего медленно объяснила:

— Когда кто-нибудь говорит мне что-то по-английски, я автоматически — так мне кажется — перевожу слова на французский. И прежде чем что-либо сказать, я всегда сначала думаю об этом по-французски, а потом уже перевожу на английский.

— И то же самое ты сделала сейчас?

— Да, — вздохнула Кэтрин. — Временами я чувствую, как что-то теряю в переводе.

— В самом деле? Я так не считаю, Кэтрин. — Улыбнувшись девушке, Джеймс дождался ответной улыбки — слегка неуверенной, но очень милой, затем, чтобы развеселить ее своим, безусловно, «нечистым» французским и в надежде убедить Кэт, что последующее его предложение не имеет никакого подтекста, спросил:

— Voulez-vous чашку горячего шоколада? Ты обязана ответить: «Oui», — поскольку, отказавшись, не получишь настоящего наслаждения от ночного плавания.

— Alors, oui, merci. — Глаза Кэтрин загорелись, и нерешительная улыбка растаяла. — Я приготовлю?

— Нет. Ты веди яхту.

— Я? Как?

— Иди сюда.

Джеймс уступил ей свое место, и Кэт ухватилась тонкими пальцами за ручки штурвала, еще теплые после больших ладоней этого сильного мужчины.

— А теперь, — наставлял Джеймс, глядя на полосу серебристого света, дрожащую на чернильно-черной поверхности воды, — просто следуй по лунной дорожке.

Предложение выпить горячий шоколад Джеймс намеренно сделал как бы невзначай, хотя и готов был спокойно, но твердо настоять на этом. Ему хотелось заставить Кэтрин принять хотя бы несколько калорий! Весь день Джеймс наблюдал, как Кэтрин, искусно притворяясь, что ест, в сущности, ни к чему не притронулась. Дожидаясь, пока закипит вода, он подумал, не приготовить ли блюдо из фруктов, сыра, копченого лосося и крекеров, имевшихся на борту в расчете на гостей, которые изъявят желание поплавать завтра. Но Джеймс решил не подавать изобильного блюда, дабы не смутить Кэт. Она должна выпить чашку густого, богатого калориями горячего шоколада, и для начала этого будет вполне достаточно.

— Рецепт моей матери, — сообщил Джеймс, вручая чашку Кэтрин. — Я добавил немного корицы.

— Спасибо. — Кэтрин отпустила штурвал и взяла большую горячую чашку. — Твоя мать… твои родители — очень симпатичные, приятные люди.

— Благодарю. Я тоже так считаю.

— Ты очень близок с ними, да?

— Да, очень. А как у тебя с родителями? — Джеймс, разумеется, заранее знал ответ на свой вопрос.

Из рассказов Алексы ему было известно о близких отношениях между скромными, талантливыми родителями и скромной, талантливой дочерью. Алекса поделилась с Джеймсом самыми сокровенными секретами своего сердца — секретами, которые поклялась никогда не открывать, особенно и прежде всего — Кэтрин.