Он увидел, что игра близится к завершению. Он был напорист и настороже Такой удачей надо воспользоваться. Он проводил девушек вниз по лестнице, вышел с ними на улицу.

— Погода скверная, — сказал он. — Может быть, зайдем, выпьем чего-нибудь… чашечку кофе… ведь еще рано.

— О, мне как-то не хочется, — сказала она, отводя взгляд в вечерний сумрак.

— Мне очень жаль, если так, — сказал он, делая вид, что подчиняется ее власти.

Последовала секундная заминка.

— Может, к Роллинзу зайдем? — предложил он.

— Нет, туда не надо.

— Тогда к Карсону?

Воцарилось молчание. Другая девушка колебалась в нерешительности. От мужчины же исходила уверенность.

— А ваша подруга пойдет?

Новая секундная заминка, после чего другая девушка опомнилась.

— Нет, спасибо, — сказала она, — я обещала кое с кем увидеться.

— Значит, до следующего раза? — сказал он.

— О, спасибо, — неуклюже отвечала та.

— До свидания, — сказал он.

— Увидимся, — бросила подруга его девушке.

— Где? — спросила та.

— Ну, ты знаешь, Герти, — сказала девушка.

— Ладно, Дженни.

Подруга растворилась в темноте. Он же с девушкой отправился в чайную. Беседа шла не прерываясь. Он болтал, почти телесно наслаждаясь этой практикой флирта. Он не сводил с нее глаз, разглядывая, оценивая, разгадывая ее, наслаждаясь ею. Он различал ее явную привлекательность; вид ее бровей с их четко очерченным изгибом доставлял ему острое эстетическое удовольствие. Потом внимание его привлекли ее светлые, прозрачные, как вода на мелководье, глаза, и он погрузился в их изучение. И потом этот ее полуоткрытый, маячивший перед ним рот, такой алый, беззащитный. На него он старался не смотреть. Но взгляд его все время обращался к девушке, оценивая и любовно касаясь ее юной нежной мягкости. Сама девушка, кто она и что — его не занимала, ему дела не было до ее личности. Она являлась лишь чувственным объектом его внимания.

— Что ж, пошли, да? — сказал он.

Она поднялась молча, словно бездумно и чисто физически. Казалось, он подчинил ее своей власти. Снаружи выяснилось, что дождь еще идет.

— Пройдемся, — предложил он. — Я дождя не боюсь, а вы?

— Я тоже не боюсь. — сказала она.

Каждая частица его и каждый нерв были чутко настороже, но он был тверд, уверен и словно пронизан светом. Казалось, что бредет он во мраке собственной души, а никого и ничего вокруг и нет вовсе. Мир был замкнут в нем самом, он и был этим миром, не имеющим никакого отношения к разумности вселенной. Превыше всего были его чувства, остальное же было внешним, незначительным, оставлявшим его наедине с этой девушкой, которую он мечтал поглотить, насытив свои чувства тем, что было в ней. До нее ему дела не было, а хотел он лишь одного — одолеть ее сопротивление, подчинить ее себе и полно, до изнеможения насладиться ею.

Они свернули на темные улочки. Он раскрыл над ней ее зонтик, другой рукой обнимая ее. Она шла, словно не замечая его прикосновений. Но мало-помалу он приобнял ее крепче и шел теперь, прижимая ее к своему боку и бедру. Она удобно приноровилась к его шагу, тесно впечатываясь в него. Идти так было очень удобно и заставляло его остро чувствовать свою мускулистую силу. Обвившая ее рука ощущала изгиб ее тела, и ощущение это было новым, как второе рождение, как погружение в жизнь, ее реальный, осязаемый и такой прекрасный абсолют. Словно рождение звезды.