– Ты так думаешь, правда? Ну, так тем лучше, потому что я думаю так же. Француз или испанец, какое это имеет значение? Главное, чтобы ты была довольна! Я ведь баск, как и ты, как и все мы, а на остальное мне наплевать! А что касается того, быть или не быть солдатом по эту или по ту сторону границы, то я предпочитаю быть; ну, во-первых, чтобы не выглядеть трусом, а во-вторых, мне это дело в общем-то по душе. Да и здорово поглядеть на чужие края!

– Ну что ж, Рамунчо, раз тебе это все равно, тогда служи во Франции, чтобы доставить мне удовольствие.

– Решено, Гачуча! Ты увидишь меня в красных брюках! Я приеду навестить тебя в солдатской форме, как Бидгаррэ, как Иоахим. А через три года – наша свадьба, если твоя мама позволит.

Немного помолчав, Грациоза снова заговорила, на этот раз тихо и торжественно:

– Послушай меня хорошенько, Рамунчо… Я ведь, знаешь, как и ты… я боюсь ее… моей матери… Но слушай меня… Если она нам откажет, мы пойдем на все… Я сделаю все, что ты захочешь, потому что это единственное, в чем я готова пойти наперекор ее воле.

Затем они снова замолчали. Теперь, когда они были обручены, их переполняло предчувствие новых, еще не испытанных радостей, которые не нуждаются в словах, ибо слова мешают сосредоточиться и ощутить всю их глубину. Ни одного зажженного фонаря. В мягкой непроницаемой темноте ночи они не спеша, наугад пошли к церкви, опьяненные и невинным соприкосновением рук, и этой прогулкой вдвоем по пустынной дороге. Они отошли уже довольно далеко, когда до них вдруг снова донеслись звуки духового оркестра. На этот раз это было нечто вроде медленного и причудливо ритмичного вальса. И при звуках фанданго юные жених и невеста в каком-то детском порыве, не сговариваясь, так, словно речь шла о чем-то очень важном, стремглав бросились, чтобы не упустить ни одного такта, к тому месту, где уже кружились пары. И вот они снова стоят друг против друга, молча ритмично покачиваются все с теми же изящными и гибкими движениями рук и бедер. Время от времени, не сбиваясь с шага и сохраняя между собой все то же расстояние, они стрелой пролетают вперед. Но это лишь одна из фигур танца, а затем быстрым скользящим шагом они вновь возвращаются на свое место.

Грациоза отдавалась танцу с такой же страстью, с какой она молилась в церкви и с какой позже, вероятно, будет обнимать Рамунчо, когда в их ласках уже не будет ничего греховного. Через каждые пять или шесть шагов она, как и ее ловкий и сильный партнер, делала полный поворот, с испанским изяществом изогнув талию и откинув назад голову. Белоснежные зубы сверкают между чуть приоткрытыми губами, изысканной и гордой грацией веет от ее хрупкой фигурки, все еще окутанной покровом тайны, краешек которого чуть-чуть приподнимается лишь для одного Рамунчо.

Весь этот прекрасный ноябрьский вечер они танцевали друг перед другом, безмолвные и прелестные, а в перерывах между танцами гуляли вдвоем, молча или болтая о всяких ребяческих пустяках, опьяненные огромным, невысказанным и восхитительным чувством, которым были переполнены их души.

И до тех пор пока не пробил церковный колокол, эти танцы под сенью деревьев, эти фонарики, этот праздник в затерянной деревушке своими огоньками и радостным шумом оживляли беспроглядную ночь, казавшуюся еще более глухой и мрачной из-за вздымавшихся черными великанами гор.

6

В следующее воскресенье по случаю праздника святого Дамасия в Аспарице будет большая игра.

Аррошкоа и Рамунчо, всегда вместе разъезжающие по окрестным деревням, уже целый день трясутся в повозке Дечари, чтобы организовать эту игру, которая представляется им очень важным событием.

Сначала они едут посоветоваться с одним из братьев Ирагола, Маркосом. Его утопающий в зелени дом стоит на опушке леса.