— Не говори ерунды, Майкл. Ты тоже не маленький. И потом у тебя такая улыбка, Майкл…

— У тебя тоже, Эле. Особенно когда ты стараешься скрывать свои чувства. Я ведь еще в аэропорту начал подозревать, что ты вовсе никакая не кузина. Брунсберри ведь предупредил, что кузина не говорит по-английски, а ты заговорила. Да так, что я до сих пор не верю, что он не твой родной язык. А тогда, если честно, мне стало страшно. Уж как-то все непросто: Брунсберри сидит в пробке, существует некий Брунар, кузина слишком хороша для кузины и говорит по-английски. Я повез тебя покупать одежду — видимо надеясь, что ты пригласишь меня в примерочную кабинку. Но ты не пригласила, хотя уж как-то слишком недвусмысленно молчала в машине. Теперь-то я понял почему.

— Почему?

— Потому. — Он перегнулся над столом и поцеловал меня в губы. — Потому, Эле. Но тогда мне было очень не по себе. Особенно когда в отеле я попытался проверить, знаешь ли ты французский, ведь в салоне ты только кивала и не произнесла по-французски ни единого слова.

— Надо же!

— Да-да! И у меня зародились всякие сомнения по поводу Брунсберри. Он же ведь сам формулировал завещание, и там однозначно сказано насчет того, кому отойдет замок в случае моей смерти. А уж когда рухнул карниз, а ты не прошла под ним, как будто знала, что он рухнет, вот тогда-то мне стало окончательно страшно. Но тут материализовался Брунар, начал обвинять тебя, а из ванны вышла «финская кузина»! Мне показалось, что от страха я схожу с ума. Может, я действительно плохо говорю по-французски, но понимаю-то хорошо, и обвинения Брунара на твой счет еще больше укрепили мои сомнения в Брунсберри. Даже кузина из ванной не произвела на меня такого впечатления!

— И это правильно, Майкл, — усмехнулась я. — Когда я впервые увидела настоящую Линну, это было как дежа-вю: банный халат, полотенце на голове и очки.

— Между прочим, в том же халате, правда, с красивыми локонами вместо полотенца, она нас и встретила, когда меня к ней привез Никс.

— Ой, расскажи! Как он тебя нашел?

— Подожди, подожди. Все по порядку. Страх страхом, но я должен был во всем разобраться и притом жутко хотел тебя. Потому мы и поехали к тебе.

— Пожалуйста, не вспоминай эту сцену, Майкл. Это было отвратительно! Лучше сразу про Никса и Линну!

— Согласен, Эле, отвратительно. И мне очень стыдно. Знаешь, мне и тогда было жутко стыдно и, захлопнув за собой дверь, я уже хотел позвонить и извиниться, но вдруг на лестнице увидел Никса! Естественно, я тогда вовсе не знал, кто он, но не запомнить эту фигуру из самолета было просто невозможно! Я больше не сомневался: Брунсберри! Встреча в самолете — случайность, но остальное — спланировано, точно! Вот сейчас здесь он меня и прикончит! Я улыбнулся и поприветствовал его первым. Он оскалился и спросил о моем здоровье. Я пролепетал: спасибо, очень хорошо! — и так припустил с лестницы, что, пожалуй, побил рекорд, достойный Гиннеса.

Только в машине я перевел дух, но тут же сообразил, что и шофер очень даже может быть человеком Брунсберри. Однако все обошлось, он доставил меня в «Павильон». Больше всего на свете в тот момент я сожалел, что у меня нет с собой оружия. Я бы точно вышиб из Брунсберри мозги! Что ж, воспользуюсь каминными щипцами! Я влетел в свой номер, перепрыгнув через карниз. Никого! Прихватив эти самые щипцы, я ринулся в номер Брунсберри. Пусто! Проклятье! Я вернулся в свой, раздумывая, не позвонить ли в полицию.

— Ну и что бы ты сказал им?

— Вот именно, ты умница, Эле. Поэтому для успокоения я решил проинспектировать бар в своих апартаментах. Обнаружил там виски, начал отворачивать крышечку, стук в дверь. Войдите! Входит Брунсберри, по-свойски подмигивает мне, как ровне, и, ни слова не говоря, бросается к телефону.