Миша услышал, что Сирина выключила душ. Сейчас появится на пороге с полотенцем в виде тюрбана на голове, со своим великолепным телом, раскрасневшимся после горячей воды. И она появилась, в нимбе из солнечного света. Он внимательно смотрел на нее, пытаясь понять, кто же она на самом деле, что скрывается за этой прекрасной, ухоженной, словно отполированной внешностью.

Она заметила выражение его лица. Ответила вопросительным взглядом.

— Что?

— Так… задумался кое о чем.

Сирина подошла, присела на край кровати.

— О чем же?

Он провел пальцем по ее спине.

— О тебе. Кто ты на самом деле? Откуда ты? Ну и всякое такое. Она с шумным вздохом повернулась к нему.

— Я Сирина Гиббонс. Выросла во Флориде. Этого достаточно? Он покачал головой:

— Нет. Ты знаешь обо мне практически все. Я тоже хочу знать все о тебе. Все, что только можно.

В голосе ее зазвучало раздражение:

— Я же тебе говорила, не люблю вспоминать прошлое. Да и вспоминать-то нечего.

Она начала вытирать волосы полотенцем.

— В это трудно поверить.

— А ты попробуй.

— Пробовал. Уже несколько недель. Знаешь, как ни странно, я нашел больше информации о тебе в журнале «Ярмарка тщеславия», чем ты когда-либо рассказывала мне сама.

Сирина положила полотенце. Повернулась к нему.

— Что именно ты хочешь знать?

— Перестань, Сирина. Ты сама это знаешь. Все, что любовники обычно рассказывают друг другу. — Миша нежным жестом откинул влажные пряди волос с ее лба. — О твоей семье, о твоем детстве, о друзьях, о чем ты мечтала. Все, что помогло бы мне узнать тебя.

Она смотрела ему в глаза.

— Если я расскажу тебе, сможешь ты пообещать раз и навсегда, что больше не будешь спрашивать меня о прошлом? Никогда.

— Обещаю.

Он привлек ее к себе, нежно поцеловал.

Она отодвинулась, снова обернула голову полотенцем. Легла рядом с ним под простыню. Теперь она смотрела прямо перед собой.

— В журнале ты прочел о том, что я родилась в о Флориде.

— Да.

— Это верно. Но в не в той Флориде, которую знает большинство людей; В жалкой, полуразвалившейся лачуге недалеко от побережья. Рядом с Кристал-Ривер.

Миша слушал, не отрывая от нее глаз.

— Мой отец — если этого человека можно назвать отцом — работал проводником рыболовов. В те дни, когда не был слишком пьян. Мать занималась домашним хозяйством. Когда не была слишком пьяна. — Она помолчала, глядя вниз, на свои ногти. — О двоих братьях я мало что помню. По крайней мере до тех пор, пока мне не исполнилось десять лет. — Голос ее понизился до шепота. — До того времени, когда они начали ко мне приставать.

Миша положил руку ей на плечо. Она его оттолкнула.

— Когда они от меня отставали, за дело принимался отец. А когда я попыталась рассказать матери, она избила меня до полусмерти, за то, что я их якобы сама завожу. Искушаю — так она сказала.

Она взглянула на Мишу, потом снова отвернулась. Ему хотелось обнять ее, утешить, однако он побоялся, что она снова его оттолкнет.

— Примерно с двенадцати лет я начала уходить из дома. В пятнадцать убежала насовсем и с тех пор в этот гадюшник не возвращалась. Разъезжала по стране с парнями из рок-групп. Они меня кормили, давали крышу над головой, выпивку и наркотики.