— Вы же знаете, как они здесь ездят, в Тель-Авиве. Какой-то ненормальный — и, главное, пожилой уже — рванул на красный свет и стукнул Бена спереди. Это целиком его вина.

— Не важно. Главное — с тобой все в порядке. А тот, кто вас ударил, он не ранен?

— Нет, только испугался. Он даже в больницу не поехал. — Миша перевел глаза на отца. — Пап, ты ведь это не всерьез сказал? Ну, о том, чтобы ехать домой.

— Для тебя это шок, Миша. Я действительно считаю, что тебе лучше поехать с нами домой и хорошенько отдохнуть.

— Но это же глупо! Со мной все в порядке, ты же сам видишь.

— Ты мог разбиться насмерть, — вмешалась Соня.

— Мама, мама! Ну скажи, разве я выгляжу мертвецом? Соня против воли рассмеялась.

— Нет, мертвецом ты точно не выглядишь. И все же отец прав. Ты пережил серьезный шок. Я думаю, сегодня вечером тебе…

— Нет, — перебил ее Миша. — Может быть, сегодня мое последнее выступление в Израиле. Неизвестно, когда еще мне придется здесь выступать. Ты же это знаешь, мам. И ты тоже, па.

Он смотрел на родителей с серьезным выражением лица. Они молчали, не зная, что ответить.

— Это для меня очень важно, — продолжал Миша. — И потом, это мой долг. Я обязан появиться перед публикой. Вы не согласны?

— Если концерт отменят, все это поймут.

— Возможно. Но люди будут разочарованы. — Он умоляюще смотрел на родителей своими огромными черными глазами. — Эта страна проявила к нам столько доброты. Я просто не могу подвести зрителей. Вы наверняка меня понимаете.

Дмитрий не сводил глаз с сына. Какая у мальчика сильная воля!.. Он знает, чего хочет, и знает, на что он способен. По крайней мере хочется верить, что знает.

Он обернулся к жене:

— Что скажешь?

Некоторое время она испытующе смотрела на Мишу.

— Если он считает, что это в его силах, значит… значит, так тому и быть.

— Точно! — воскликнул Миша, потрясая в воздухе сжатым кулаком. — Ты молодец, ма!

Влажный, тяжелый, душный воздух даже вечером не приносил облегчения. Ни дуновения, ни ветерка. Публика тем не менее находила отдохновение в чарующей музыке Шопена. Миша переносил своих слушателей — да, именно переносил, лучшего слова не подберешь, думала Соня, — в другие времена. Возможно, это лишь ее воображение, но ей казалось, что никогда еще он не играл так профессионально, так виртуозно, как в этот вечер. Он как будто вкладывает в это всю душу. Счастлив, что остался жив, и благодарен всем этим людям за то, что пришли послушать его, за то, что дали ему возможность играть для них.

Она сжала руку Дмитрия. Муж обернулся с улыбкой на губах, обнял ее за талию, прижал к себе. Потом снова устремил все внимание на сцену.

Нет, сегодня у них нет оснований тревожиться за Мишу, хотя причин для беспокойства было достаточно. При своей молодости, при том, что он всегда выкладывается без остатка, сын точно знает свои возможности, точно осознает, на что он способен, и, кроме того, умеет вовремя остановиться. Словно спортсмен, тренирующийся перед Олимпийскими играми, он не допускает никаких сбоев в программе тренировок.

Раньше Соню часто тревожила мысль, не обеднят ли талант и страсть к музыке его жизнь во всех остальных ее проявлениях. Ей вспоминались слова Аркадия о том, что надо позволить Мише оставаться ребенком, обыкновенным мальчишкой. Однако одаренному ребенку не так-то легко вести жизнь обыкновенного мальчишки. Каждый день в течение многих месяцев приходится долгие часы проводить за пианино, в бесконечных упражнениях. Правда, они с Дмитрием всячески побуждали его заниматься и другими делами.