— Мне на это наплевать. Они обращались с моей семьей как с грязью. И в России я выступать не буду, хоть это и моя родина.

— Но… Миша… ты только подумай о том, сколько они предлагают! Нельзя же просто так за здорово живешь отказываться от таких денег!

Миша бросил на него недобрый взгляд:

— Тебе, может быть, и нельзя, а я откажусь.

— Но… но… подумай только… тебя там встретят как героя. Ты можешь себе это представить? Бывший гражданин России, незаслуженно обиженный коммунистами… Тебя встретят с распростертыми объятиями. А какая реклама! Это же будет событие международного масштаба. Такую рекламу ни за какие деньги не купишь.

— Я не собираюсь играть роль рекламного мальчика для новой России. Забудь об этом, Манни. Все. Дело закрыто. Манни беспокойно заерзал в своем кресле.

— Миша… я просто не могу понять…

— Я сказал: дело закрыто!

Миша хлопнул по подушке, яростно глядя на Манни. На лбу у него вздулись вены.

— Все, все.

Манни понял, что перегнул палку. Если он хочет когда-нибудь добиться успеха, сейчас надо оставить эту тему.

— Прости, Миша. Мне жаль, что я тебя расстроил. Больше мы об этом говорить не будем.

— Да, не будем.

— Ну, нам пора идти.

Манни снова принял свой обычный бодрый вид. Кинул взгляд в сторону Саши. Тот моментально вскочил с места. Манни с довольным видом потирал руки.

— Есть тут у нас одно неотложное дело. Миша не двинулся с места.

— Сами сможете выйти?

— А то! Ну пока, старичок. До встречи.

Они вышли из комнаты. Миша услышал, как за ними закрылась входная дверь. Вздохнул, скинул туфли, положил ноги на кушетку, вытянулся во всю длину. Лежал, глядя в потолок, погруженный в свои мысли.

Почему он так настойчиво выступает за поездку в Россию? Почему никак не хочет отступить? Уже четыре года подряд, с самого падения Берлинской стены, не дает покоя.

По изменившемуся свету в комнате он понял, что солнце садится. Скоро пора отправляться к своим.

И все же что-то здесь не так. В том, как Манни давит на него по поводу этой поездки в Россию, есть что-то… подозрительное. Да, от всего этого определенно плохо пахнет. Но что же это такое, черт возьми?

Однако как только он вошел в спальню, все мысли о Манни, Саше, обо всем прочем улетучились как по мановению волшебной палочки. Сирина! Завтра она будет в Нью-Йорке. Он едва не застонал от предвкушения, взглянув на свою кровать. Меньше чем через двадцать четыре часа они с Сириной будут лежать здесь, держа друг друга в объятиях. Перед глазами встало ее прекрасное тело и все наслаждения, которые оно сулит. Он снова почувствовал дикий голод. С удивлением и страхом обнаружил, что возбудился при одной мысли о ней. Испытывает ли она такой же голод? Хочет ли его так же, как там, в Праге, на фоне той волшебной сказки? Он вспомнил, как они тогда шептали, что любят друг друга.

Потом Миша не спеша разделся, наслаждаясь своим возбуждением. Неужели то, что они испытывают друг к другу, и в самом деле любовь? А может быть, все-таки мощное физическое влечение, животная похоть? Чистая химия?

Он встал под душ. Не важно, как это называется. Такого он еще никогда в жизни не испытывал и с радостью готов отдаться этому, весь, без остатка.

Соня не могла сдержать улыбку. Миша и Вера, сидевшие за столом напротив, не видели и не слышали ничего вокруг, увлеченные друг другом. Смеялись как дети. Как самые близкие, самые дорогие друзья. А может быть… как любовники… влюбленные? Об этом она даже не решалась думать. Но если бы, если бы только это оказалось возможно… Они просто идеальная пара во всех отношениях.