А смерть стоит у дверей, ей не терпится отнять у вас это обожаемое существо! Может быть, есть возможность спасти ее… Но надо уезжать, расстаться, у вас уже нет времени! И тогда начинается исступление любви и слез: хочется напоследок насладиться тем, что будет безвозвратно потеряно, и успеть урвать у жизни толику радости.

XXVII

За два дня до отъезда мы с Рарагю шли рука об руку по дороге в Апире. Было душно, как перед грозой; воздух был насыщен запахом спелых гуав. Природа изнемогала. Золотистые верхушки молодых кокосов выделялись на фоне свинцового неба; хребет Фатауа своими зубчатыми вершинами врезался в облака; базальтовые горы как будто отяжелели и легли страшным грузом на наши мысли и чувства.

Две женщины, по-видимому дожидавшиеся нас у дороги, встали и пошли нам навстречу. Старшая из них, дряхлая, татуированная старуха, держала за руку другую, еще молодую и красивую. Это были Гапото и ее дочь, Таимага.

— Лоти, — смиренно сказала старуха, — прости Таимагу…

Таимага с неизменной улыбкой опустила глаза, как ребенок, которого уличили, но который не сознает своей вины и не чувствует угрызений совести.

— Лоти, — сказала Рарагю по-английски, — прости ее.

Я простил ее и взял ее руку. Невозможно нам, рожденным на другом краю света, понимать и судить столь отличных от нас людей, сердце которых загадочно и дико, но в которых столько прелести, любви и доброты.

Таимага должна была вернуть мне драгоценное парео Руери, которое я, по ее просьбе, отдал ей на хранение. Она его заботливо выстирала, зашила и, со слезами на глазах, вернула мне эту реликвию, которая возвращалась со мной на родину.

XXVIII

Во время моего последнего свидания с Помаре я просил ее присматривать за Рарагю. Старая королева покачала головой. «И все же, Лоти, — сказала она, — что из этого могло выйти?»

— Я возвращусь, — неуверенно сказал я.

— Лоти! Твой брат тоже должен был вернуться. Вы все так говорите, — продолжала она медленно, как будто вспомнив что-то из собственной жизни, — вы все так говорите, когда уезжаете. Но британская земля (te fenua piritania) так далека. Сюда мало кто возвращается.

XXIX

Вечером мы с Рарагю сидели на веранде нашей хижины. В траве стрекотали кузнечики. Пышные ветви апельсиновых деревьев придавали нашему дому заброшенный вид, нас накрывали их причудливые густые кроны.

— Рарагю, — спросил я, — неужели ты более не веришь в Бога, которому когда-то так горячо молилась?

— Когда человек умер и уже погребен, — медленно ответила Рарагю, — кто может его воскресить?

— Между тем, — продолжал я, — ты веришь, что, возможно, они сейчас рядом, что они там, за деревьями.

— А, да, — сказала она, вздрогнув, — может быть, Тупапагу существуют. После смерти приведение некоторое время бродит по лесу. Но я думаю, что Тупапагу тоже исчезают, со временем теряя человеческий облик, и тогда — конец!

Я никогда не забуду ее свежего, детского голоска, высказывавшего на своем нежном языке такие мрачные мысли…

XXX

Наступил последний день. Солнце Океании взошло так же весело, как и всегда. Страдания изменчивого людского рода не имеют ничего общего с вечной красотой природы и не отменяют ее стихийных празднеств.

С самого утра мы были на ногах.