— Ах, как это хорошо, дитя мое, как хорошо! — сказала изумленная и взволнованная королева. — Ты скоро бы погибла в Папеэте.

Мы все трое плакали — старая королева, держа нас за руки, тоже прослезилась.

— Итак, дитя мое, — сказала она, — не стоит откладывать отъезд. Я думаю, тебе недолго собираться. Не хочешь ли поехать завтра утром, около шести часов, в карете, вместе с моей невесткой Мое? Мое уезжает в Атимаоно, чтобы сесть на корабль и вернуться в свои владения на Саиатее. Вы переночуете в Мара, а завтра утром приедете в Папеурири, где тебя и высадят.

Рарагю улыбнулась сквозь слезы при мысли, что поедет вместе с молодой королевой Саиатеи, это радовало ее как ребенка. Между Рарагю и Мое было что-то общее — обе несчастные и надломленные, с похожими характерами, походкой и обе красивы.

Рарагю обещала успеть. Действительно, ей надо было захватить только несколько платьев да свою любимую серую кошку.

Я попрощался с Помаре, тепло пожав ей руку. Принцесса Ариитеа в бальном туалете проводила нас до ворот сада, нежно, как сестра, утешая Рарагю. И мы в последний раз вышли на берег.

XXXV

Еще была глубокая ночь. На берегу расположились многочисленные группы людей; придворные служанки в вечерних туалетах провожали офицеров «Rendeer». Если бы не слезы молодых женщин, можно было бы подумать, что это праздник, а не проводы.

На заре я в последний раз поцеловал мою возлюбленную. А когда «Rendeer» покидал прекрасный остров, карета увозила Рарагю и Мое из Папеэте. И Рарагю долго еще видела в просветах между деревьями удаляющийся «Rendeer» на голубой глади моря.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Увы! Увы! Он был когда-то красив —

маленький цветок арум.

Увы! Увы! Теперь он уже увял…

I

Несколько дней спустя судно, продолжая свой путь по Тихому океану, прошло мимо гор Рапа, самого последнего острова Полинезии. Потом эта земля исчезла с бескрайнего горизонта, и мы покинули Океанию.

Постояв в Чили, мы вышли из Тихого океана Магеллановым проливом и вернулись в Европу через Ла-Плату, Бразилию и Азорские острова.

II

Я вернулся в Брайтбури печальным мартовским утром и постучал в двери родного дома. Меня еще не ждали. Я упал в объятия старой матери, дрожавшей от волнения. Она была безумно рада моему неожиданному приезду.

Но радость скоро сменяется тихой грустью: к прелести возвращения примешивается щемящее чувство: сколько лет прошло! Замечаешь, как постарели родные…

Печально зимнее утро в нашем северном климате — особенно когда голова еще полна горячими, солнечными образами тропической природы. Печален бледный день, унылое, бесцветное небо, забытый холод; печальны голые мокрые деревья и мох на серых камнях…

Однако как хорошо дома! Какая радость увидеться со своими родными и даже со старыми слугами, которые нежно оберегали вас в детстве, снова вернуться к забытым привычкам, к прежним зимним вечерам. И какой далекой нам теперь кажется Океания!

Хлопоты и разборка багажа — это одно из удовольствий путешествия. Орудия дикарей, маорийские боги, головные уборы полинезийских вождей, раковины и растения выглядели странно в моем старом доме, под британским небом. Я испытывал легкое волнение, доставая засохшие растения, увядшие венки, еще сохранившие свой экзотический запах и наполнившие мою комнату благоуханием Океании.

III

Через несколько дней после возвращения я получил письмо, покрытое американскими штемпелями. Адрес был написан рукой Жоржа Т.