Порция отвела глаза, словно ее внезапно заинтересовали заросли терновника справа от нее. Она оскорбила его. Усомнилась в его порядочности. Нет, такой человек не способен на убийство. Ей стало стыдно за себя, за то, что позволила Уайтфилду заронить зерно сомнения.

Порция потянулась к ветке и отломила сучок. Но она не позволит себе чувствовать свою вину перед ним. Она понимала, что Хит не мог быть убийцей. Он даже не был тираном в семье.

– Порция?

Глубоко вздохнув, она посмотрела на него, пытаясь увидеть в нем бессердечного и сумасбродного тирана, не знающего, что такое братская любовь и привязанность. Ведь всего несколько мгновений назад она подозревала его в этом грехе. Но теперь она знала правду. Она попыталась улыбнуться, но не смогла.

– Да?

Он вглядывался в ее лицо, искал ответа на свой невысказанный вопрос.

– Братская любовь для вас так важна?

Она засмеялась, и смех даже для нее самой прозвучал горько и неестественно.

– В самом деле.

– Ваш брат…

– Моего брата, – перебила она его, – волнует лишь то, чем я могу его наделить. – Она обвела рукой вокруг себя. – Поэтому я здесь.

Взгляд его стал мягче.

– Возможно, он ничего не знал о болезни в моей семье.

Порция безразлично пожала плечами:

– Ему все равно. – Порция замолчала, чтобы набрать в легкие свежую порцию воздуха. – А бабушка должна была знать. Она регулярно переписывается с вашей бабушкой. Она знала, и ей тоже было все равно. Так что, милорд, вы сами видите, я ничего не знаю о родственной любви. По крайней мере, – поправила себя она, – о той любви, какую делите вы со своими близкими.

Коротко кивнув, она бросила отломленный сучок на землю и быстро пошла прочь по тропинке, презирая себя за те слезы, что стояли в горле, за тяжесть в груди.

Хит нагнал ее и зашагал рядом.

– А ваши родители?

Проглотив ком в горле, она обогнула живую изгородь из терновника и оказалась на небольшой площадке, со всех сторон окруженной кустарником, с журчащим посередине фонтаном.

– Как вы выбираетесь из этого лабиринта, черт возьми? Улыбнувшись почти ласково, он кивнул в сторону еще одной тропинки на другом конце площадки:

– Там.

Порция кивнула и пошла в указанном направлении. Хит шел следом.

– Так ответьте на мой вопрос, Порция. Что с вашими родителями?

– Мой отец умер, когда мне исполнилось четырнадцать, – бросила она через плечо.

– Мне жаль, – пробормотал он, и бархатный тембр его голоса отозвался трепетом в ее сердце.

– Не стоит меня жалеть. Он никогда не обращал на меня особого внимания, – ответила она, не осмеливаясь взглянуть на него из опасения, что в ее взгляде он прочтет нечто большее, чем могли бы сказать слова.

– Должно быть, вам было больно.

– Не особенно. – По правде говоря, у нее было чувство, что судьба ее пощадила. Большую часть своего времени отец тратил на то, чтобы укрощать мать, мечтая поработить ее полностью. Он проверял ее записи, ее календарь, указывал ей, с кем ей можно и нельзя общаться, проверял ее расходы, в том числе благотворительные, подвергал инспекции каждую вещь в ее гардеробе.

– А ваша мать? – спросил он. – Она тоже вами пренебрегала?

– Нет, – сказала Порция, – она была внимательна ко мне.

– Была. Она тоже умерла?

– Нет.

– Тогда…

Порция внезапно остановилась и повернулась к нему лицом.

– Моя мать уехала в Европу ровно через неделю после похорон отца.