– Да бросьте, Порция, – насмешливо сказал он. – Ваши родственники не позволяют вам делать то, что вы хотите, не так ли?

Она нахмурилась, гадая, знает ли хоть один член ее семьи о том, чего она действительно желает. Никому из них уж точно не пришло в голову спросить ее об этом.

Хит впился в нее глазами. Он смотрел на нее с пытливым любопытством. Он уже знал ответ. И все же он потребовал от нее озвучить этот ответ. Он ждал от нее подтверждения того, что уже давно понял: ее родные никогда не сделали бы для нее то, чего Порция требовала в отношении его сестры Мины.

Она расправила плечи и сказала:

– Нет. Мои родные никогда не принимали в расчет мои желания.

– Вот именно, – сказал он со своим обычным раздражающим самодовольством. – Братья и отцы по большей части именно так и ведут себя. Так уж устроен наш мир. Отцы и братья принимают решения, а дочери и сестры повинуются.

Ладно. Никогда не следовать велениям сердца. Иметь свободы не больше, чем у рабыни. Порция расцепила пальцы и поднесла руки к вискам. У нее начиналась головная боль.

Хит продолжал. Разумные доводы – как холодный душ.

– И все же вы рассчитываете, что я буду вести себя по-другому.

– Да, – огрызнулась Порция. В груди у нее вспыхнул огонь, огонь поднялся по горлу и опалил язык. – Потому что вы – другой. Вы любите свою сестру.

Глаза его смягчились на краткий миг, но лишь на миг. Прошла секунда – и в них снова читалась одна лишь холодная решимость.

– Люблю я ее или нет, но если Мина желает кувыркаться на сене со слугами, я этого не допущу. Я скорее отправлю ее в монастырь.

– Тогда вы ее потеряете, – заявила Порция. Ей было больно за Мину, за него, за себя – ведь она чувствовала себя такой же загнанной в угол, как и наивная младшая сестра Хита.

Нечто особенное, что очень сильно напоминало боль, отразилось в его глазах.

– Я смогу жить с ее ненавистью ко мне, если только так смогу ее защитить. – И, сказав это, он развернулся и ушел.

Она смотрела ему вслед. Она была в смятении. Хотя среди чувств, что нахлынули на нее сейчас, главным и самым сильным была грусть. Грусть от того, что еще никто не заявлял, что так сильно ее любит.

Глава 17

– Я никогда не рассказывала тебе о том, как мой брат заставил меня проехать по парку с лордом Мелтоном? – Порция брезгливо надула губы. – Старик восьмидесяти восьми лет от роду. Скрюченный от подагры. С деревянными зубами. И пахло от него плесенью. – Порция взглянула на Мину, надеясь увидеть на ее лице хоть какую-то реакцию.

Но напрасно. Эти поджатые губы наводили на мысль о Хите. Знали ли они, брат и сестра, как сильно они похожи? Упрямые до глупости.

Девушки ехали верхом, и кони под ними шли бок о бок легкой рысцой. Небо покрылось тучами цвета грязной шерсти. Порция крепче сжала поводья и попробовала подобраться к Мине с другой стороны:

– Или еще случай, когда он заставил меня танцевать с лордом Хоутоном по прозвищу Мистер Свинцовые Ноги. У меня на пальцах ног до сих пор шрамы.

Мина смотрела прямо перед собой все с тем же безучастным выражением лица.

– И еще был сэр Лайонел…

– Довольно. Я поняла, к чему ты клонишь, – наконец произнесла Мина. – Я благодарна тебе за то, что ты пытаешься сделать, но заставить меня простить моего брата тебе все равно не удастся. Я не хочу больше с ним разговаривать.

Порция медленно кивнула:

– Хорошо. Твой гнев вполне обоснован. Но возможно, и его гнев имеет основания.

Мина бросила на нее недоуменный взгляд, скривив губы.