Она была поражена.

Он не смог сохранить строгое выражение лица, не удержался и от извиняющейся улыбки и принялся то складывать руки на груди, то ронять их, будто не представляя, что с ними делать.

Лив решила поговорить начистоту:

— Попечитель Хауэлл, я только начала изучение этого феномена. Он еще не исследован и не понят — уверена, вы же сами первый это признаете. Для чего же еще вы пригласили меня сюда? Нужно оценить риски. Преимущества. Его потенциал. Действительно ли он исцеляет или это только видимость...

— Лив. Доктор. Мой ответ: «Нет». Я вынужден настоять на своем

— Но почему?

— Силы Духа не безграничны. Это нам точно известно, это мы понимаем. Он слишком много берет на себя. В мире слишком много страдания. Он нужен другим. Нашей главной заботой должны быть наши пациенты. — Он сложил короткие коричневые пальцы клином у подбородка и с тревогой посмотрел на нее: — Вы меня понимаете?

Она выдержала паузу.

— Ну конечно, господин попечитель. Разумеется, я понимаю.

— Хорошо. Очень хорошо.

Театральным жестом он снял ключи от дверей в пещеру с крюка и запер их в ящике письменного стола. А ключи от ящичка спрятал в карман своей белой льняной рубахи.

Еще одна соболезнующая улыбка. Эти улыбки раздражали ее.

— Честно говоря, попечитель, мои наблюдения позволяют мне заключить, что весь этот госпиталь и все то, ради чего жертвуете собой вы, ваш отец и еще несколько сотен несчастных людей, абсолютно бессмысленно, совершенно отвратительно и, по всей вероятности, безумно.

Его лицо вытянулось. Она обернулась и вышла из кабинета, едва не столкнувшись с мистером Джоном Коклем, который стоял в коридоре у самой двери и мыл окно.

— Все в порядке, мэм?

Она не стала утруждать себя ответом и прошла в свой кабинет, где приняла четыре капли успокоительного. Заснула она в кресле, и ей снился тяжелый, гнетущий сон о Доме, стены которого сжимались вокруг нее. Ей снились сырость, печаль, духота, темные подземные пещеры чужого Племени, пустые холмы снаружи и война.

В ту ночь Кридмур тихо проскользнул в комнату попечителя. На людях попечитель был опрятен, и в кабинете его царил полный порядок, но в жилой комнате буйствовал хаос, говоривший о каком-то душевном страдании, до которого Кридмуру не было никакого дела. Он отыскал льняную рубаху — накинута на спинку стула — и вынул из кармана ключи.

В кабинет попечителя он проник через открытое окно, отпер ящик письменного стола найденными ключами. Внутри обнаружилась еще одна связка ключей — солидная, старая и увесистая. Это были ключи от тоннелей.

Он спустился в пещеру, не взяв с собой фонаря. Он и в темноте видел хорошо.

— Это рисунки Племени.

— Здесь один из их духов. Слабый.

— Достаточно силен...

Он подошел к сверкающему озерцу, наклонился к воде, провел по ней пальцами и ощутил покалывание. Вода была теплой. Он лениво плеснул водою во мрак.

Прислонившись к раскрашенному камню, он задумался над своей проблемой.

— Никакого насилия? Для человека моей профессии это ужасное ограничение.

Кридмур вгляделся в воду, и та ответил ему равнодушным сиянием.

Краем глаза он увидел, что красные линии на стенах едва заметно дрожат и изгибаются в полумраке, точно полосы крадущихся кошек из джунглей дальнего Востока.

— Он глуп, Кридмур. Иначе давно бы уже убил тебя.

— У него непритязательный вкус...

Кридмур хотел зажечь сигарету, но передумал. Лучше не оставлять следов.

— Он упивается слабостью, болью и страданием. Он отвратителен, Кридмур.

— Мы создали его из наших страданий. Так же, как создали вас из нашей ненависти, а врагов — из нашего страха.