Плечи Виктории частично расслабились.

— Да, но иногда, когда мы все вместе, ты смеешься, и он смотрит на тебя, и на его лице такое… страстное стремление. Когда такое происходит, я хочу вырвать твою трахею. Извини, но это правда.

Ладно, она была близка к смерти еще до проклятия и даже понятия об этом не имела. Прекрасно.

— Я, конечно, скажу тебе, что как девушка, я ему не нравлюсь. Эйден и я… мы будем только друзьями. Наши разноплановые… — Она огляделась, чтобы убедиться, что никто не слышит. Казалось, что все были заняты собой, ели и говорили, равнодушные к ней и к тому, что она говорила. — Наши разноплановые способности почти все время заставляют нас бежать друг от друга. Даже чудо, что мы друзья. Кроме того, ты можешь представить, что хочешь поцеловать парня, в которого вселилась твоя мама?

Виктория покачала головой, но все еще не казалась полностью убежденной.

— Может быть, та страстная тоска дает о себе знать, потому что он хочет заставить тебя смеяться так же. Давай смотреть правде в глаза, я знаю тебя несколько недель и видела твою улыбку всего однажды. Возможно. Или это была гримаса.

Теперь моргнула Виктория.

— Ты назвала меня… депрессивной?

— Ты захочешь вырвать мне трахею, если да?

Кристально ясные глаза сузились.

— Возможно, но я не позволю себе такой роскоши.

— Спасибо. Тогда да, именно это я и сказала. Только… остынь. Шути время от времени. У Эйдена была тяжелая жизнь, понимаешь? Было много плохого, теперь ему нужно что-то хорошее.

Что, теперь она врач? Ну, она всегда хотела помогать людям.

— Я… Я… Ну, я ненавижу, что парни отодвигают нас на задний план. — Очевидно, тема с юмором была закрыта. — Они относятся к нам так, будто мы девицы в беде. — Как и Мэри Энн, Виктория облокотилась на стол и подперла рукой подбородок.

Мэри Энн не знала, прислушается девушка к ее совету или нет. Время покажет.

— Я согласна, — ответила она, не комментируя смену темы. — И это раздражает. — Но ты действительно девица в беде, и именно поэтому это так раздражает. И вот доказательство: она не ударила Шейна кулаком по носу, как он того заслуживал.

Чувствуя отвращение к себе, Мэри Энн отодвинула свой поднос, даже запах пиццы пепперони внезапно вызвал боль в желудке. К этому времени она должна была быть голодной, размышляла она. Сначала она пропустила завтрак, а теперь и ланч. Но она и думать не могла о том, чтобы что-то съесть, не вызвав желания проблеваться.

— Я имею в виду, понимаю, что могу сделать много хорошего здесь, — продолжила Виктория, не подозревая о ее внутреннем смятении. — Я могу защитить тебя, конечно же. И я внушила всем учителям Эйдена, что он сегодня здесь, так что у него не будет проблем, и его не прогонят с ранчо.

Виктория могла одним своим голосом заставить всех поверить ей или сделать все, что она захочет. Мэри Энн втихомолку называла эту способность «голосом вуду» и почти писалась в штаны от страха всякий раз, когда думала об этом. Раздеться на публике только потому, что вампирша прикажет ей? Да, такое могло случиться. Это и многое другое, что похуже. Хвала Господу, они были на одной стороне.

Скучный и длинный перечень ее навыков продолжался.

— Также я обученный боец. Более того, мне нельзя причинить боль. Бога ради, я непобедимый вампир.

Мэри Энн не потрудилась указать на то, что ее отец, непобедимый вампир, был только что убит. Или на то, что ее бывший fiancé, непобедимый вампир, вскоре последовал за Владом Цепешем в могилу.

— Для начала, тебе не нужно защищать меня.