Вскоре они добрались до еще одного индейского поселения. Пакита была сводной сестрой местного вождя и прапраправнучкой здешнего знахаря или шамана. Она также была первой любовью Блейза Давенанта, которую он, очевидно, никогда не забывал. Конечно, это была только отговорка – объяснить свою женитьбу на Паките индейской традицией: будто бы женщина после смерти мужа должна отрезать не только свои длинные черные волосы, но и пальцы. А потом порезать себе лицо и грудь.

Обычаи у них действительно ужасные, примитивные. Например, что за нелепость – жениться на вдове кровного брата или близкого друга! Или многоженство. Кроме того, были и другие традиции, заставлявшие Тристу скрежетать зубами от ярости. Особенно когда ей вежливо объяснили причину, по которой они должны были построить вторую хижину, поменьше, рядом с первой. Оказывается, во время определенной фазы луны женщина должна находиться отдельно от своего мужа. Зато все остальное время, на взгляд Тристы, они проводили даже чересчур близко друг от друга. Лежа на «постели» из шкур в пропахшей дымом грубо сколоченной хижине, Триста молилась, чтобы он не захотел ее – эта скотина, этот зверь, этот дикарь, в которого превратился Блейз! Пускай Пакита, если это ей нравится, остается с ним. Все, что нужно Тристе, – это свобода, которую он обещал ей когда-нибудь предоставить…

В тот раз он отправился на охоту добывать дичь – причем его раны еще не вполне зажили.

– Ты… ты заслуживаешь то, что получил! Ты охотишься за людьми, одетый как апач! Ведь так? Ты хищник, лжец, неблагодарный, бесчувственный…

– А ты открываешь рот только ради того, чтобы подразнить или уколоть меня! Говоришь, что у тебя есть вопросы, но ничего не спрашиваешь и даже не слушаешь! Ты предпочитаешь сама делать свои отвратительные выводы, не так ли? Конечно, ты дрянь, и я должен был понять это с первого взгляда, будь проклята твоя черная душа! – Блейз с силой опустил руки на плечи Тристы, их взгляды встретились, высекая искры, но Триста не опустила голову и не уступила. Блейз внезапно убрал руки, как будто тело Тристы жгло его, и процедил сквозь зубы: – Ну хорошо, бруха, чего же ты хочешь за спасение моей жизни? Мое тело у тебя уже есть, теперь ты хочешь мою душу?

– Нет! Я ничего не хочу от тебя, Блейз Давенант, и будь проклята твоя душа! Я хочу освободиться от этого… этого рабства! От плена, в котором я оказалась из-за тебя. Ты слышишь?

– Слишком хорошо, моя дорогая. И я обещаю, что ты получишь свою свободу. Как только найдется место, где ты будешь в безопасности от таких, как я!

* * *

Но в безопасности ли ты от самой себя, детка? И от тех чувств, которые таятся под шелухой поспешно сказанных злых слов? Ты еще не усвоила, что однажды испытанное вернется к тебе вновь, если ты его не распознаешь и не поймешь? Собирай свои травы познания и мудрости, учись мириться с тем, что приходит к тебе, и мои крылья осенят тебя на обратном пути.

Несколько секунд Триста не могла сдвинуться с места, как будто и в самом деле ей было видение. Она лежала ничком, ее лицо находилось настолько близко к воде, что несколько выбившихся локонов плавало в бормочущем ручье. Когда Триста подняла голову и села, струйки ледяной воды побежали по ее спине и между грудей.

Холод вернул ее к жизни и почти привел в чувство. Триста помотала головой и снова взглянула на другой берег ручья. Он все еще там или просто капли воды попали ей в глаза, вызвав галлюцинации?

– Я здесь… – в подсознании услышала Триста голос старца, и он снова возник перед ней.