Я знала, что должна повиноваться правилам. Знала, что должна ненавидеть Холстедов, потому что мой отец ненавидел их. Но я не могла.

В прошлом году на 4 июля они устроили фейерверк, разбудив и испугав меня. Но когда я подбежала к окну и увидела все эти красивые яркие огоньки, я не могла стереть улыбку со своего лица. Даже на том расстоянии, которое пролегало между нами, клянусь, я слышала подбадривания и крики из их дома.

Позднее, на следующий день, я сказала маме, что видела фейерверк. Она кивнула и вернулась к странице своего журнала. — Это хорошо, Наоми.

— Я бы хотела, чтобы мой день рождения был 4 июля, — призналась я. — Тогда эти фейерверки будут для меня. Это был бы День Наоми. Национальный праздник.

Моя честность заслужила от нее резкий взгляд. Она сморщила свои красные губы. — Не будь смешной. Твой день рождения, это твой день рождения.

Я поняла, что она права. Мой день рождения был 19 июля.

Не национальный праздник.

Не День Наоми.

Просто день рождения. Я отпраздновала свой девятый день рождения без фейерверков.

Но стать десятилетней было большим делом. И вместо подарков и праздничного торта со свечками, которые необходимо было задуть, все, чего я хотела, так это увидеть эти яркие огоньки высоко в небе. Я хотела увидеть, как они освещают небо, из-за чего все вокруг кажется блестящим. Я хотела услышать больше подбадриваний и криков, и я с удовольствием бы притворилась, что они были для меня.

Сегодня мне хотелось быть настолько же яркой и ослепительной, как и эти фейерверки. Хотелось быть живой. Я планировала сделать кое-что, о чем думала на протяжении последних нескольких месяцев.

Я решила подождать, пока мои родители уснут, чтобы потом сбежать из своей комнаты. Ожидание было пыткой. Спать уже не хотелось, и я занимала себя тем, что смотрела на часы каждые пять минут. Когда, наконец, пришло время, я тихо открыла дверь и на цыпочках спустилась вниз по лестнице. Адреналин, смешанный со страхом, тек по моим венам. Но волнение перекрывало мои страхи, заставляя руки трястись от нетерпения.

Я закрыла за собой двери, ведущие во внутренний дворик, и побежала по гравию в сторону сарая. Быстро вывела свою лошадь из стойла. Румор был прекрасным арабским жеребцом с блестящей каштановой шерстью и спокойным темпераментом, который и объединял нас.

Я погладила его по шее и небрежно заговорила с ним. — Сегодня мы отправимся в приключение, Румор. — Он навострил уши. Я улыбнулась. — Всего лишь к соседям. Я заберусь в этот домик на дереве, которым никто уже не пользуется. Кто-то же должен его использовать, верно? — спросила я.

Мы остановились у разбитого пня, который я использовала в качестве опоры, чтобы быстро запрыгнуть в седло.

Из меня вырвался вздох, когда я осмотрела темный ландшафт. Я почувствовала себя единственным человеком, существующим в этом мире. Весь мир был моим и только моим. Я могла отправиться куда захочу. Темное небо с небольшим количеством разбросанных по нему звезд было моей картой.

Я почувствовала себя авантюристкой.

Искательницей острых ощущений.

На секунду я оттолкнула от себя волнение и сфокусировалась на тихом пересечении границ участка, принадлежавшего моей семье. Оказавшись на довольно хорошей дистанции от дома, я вдавила каблуки в бока Румора. Секунду спустя мы уже летели.

Это было невероятно волнующе. Пряди вылетели из моей косы, закрывая обзор, но это лишь заставляло меня смеяться. Копыта Румора гремели по холодной земле. Ба-да-бум. Ба-да-бум. Ба-да-бум. Это был прекрасный звук.

Свобода.

Слишком быстро я оказалась на участке Холстедов. Дом, представший передо мной, был таким же, как и мой. Невероятно большим. В нем достаточно места, чтобы уместить внутри целую деревню.

Я едва взглянула на него.

С легкостью я перепрыгнула через забор и, вместо того, чтобы быстренько проехать по безукоризненному двору, выбрала более длинный маршрут.