– А как это отразится на Томе? Ты, что, хочешь, чтобы весь город узнал эту невероятную новость? – запротестовал он.

– Но это так или иначе выйдет наружу. Кроуфильды захотят…

– Черт побери этих подонков. Слышать о них не хочу. Все это какая-то афера, и я намерен докопаться до сути. Не желаю, чтобы кто-либо совал свой нос в это дело – ни врачи, ни священники, никто, пока я сам в нем не разберусь. Сам, Лаура.

Спорить с ним было бесполезно.

Хлопнула входная дверь, и появился Том с бейсбольной кепкой и рукавицей в руке. – Привет! Я оставил Тимми в кафе-мороженом с его друзьями. Он придет домой к обеду. Эй, в чем дело? Вы оба ужасно выглядите.

«Я не могу ему это сказать, – подумала Лаура. – Нет, это невозможно. Все равно что ампутировать ногу без анестезии. Нет. Нет».

Широко открытые глаза Тома распахнулись еще шире.

– Что случилось? – с тревогой спросил он. – Скажите мне.

– Ничего страшного, так, небольшая проблема, – начал Бэд, прежде чем Лаура успела открыть рот. – Деловая проблема. Такое случается. Ты знаешь, как твоя мать…

– Нет, Бэд, это несправедливо. Тому придется об этом узнать, и узнать он должен от нас.

– У тебя рак, – сказал Том. – Или еще что-то, и ты боишься сказать мне.

Она собрала все свои силы. Она словно толкала в гору тяжелый камень, или, сжав зубы, превозмогала сильнейшую боль. Она положила руку на плечо Тому.

– Пойдем в библиотеку. И я все скажу.

Бэд вскинул руки.

– Пусть это будет на твоей совести. Я не могу этого вынести. О Господи, – вскрикнул он и выбежал из комнаты.

Она обеими руками сжала ладонь Тома:

– Выслушай меня, – начала она, и каким-то чудом голос ее прозвучал спокойно. – Я должна сказать тебе… нет, нет, смерть никому из нас не грозит, ничего подобного. Но для тебя это будет потрясением. Ты когда-нибудь слышал, читал о детях, которых перепутали в родильных домах, и они попали не к своим родителям?

– Да, что-то смутно припоминаю. Трудно поверить, что такое может случиться.

– Увы, может.

Он посмотрел Лауре прямо в глаза, начал что-то говорить, запнулся, затем с усилием пробормотал:

– Ты хочешь сказать, что, это произошло в нашей семье?

– Да, – прошептала она.

– Это Тимми. Он не наш.

Она смотрела ему в глаза, ни на секунду не отводя взгляда. Какие у него замечательные глаза, глаза редкой красоты, блестящие и глубокие, как ночное озеро.

– Нет, – сказала она. – Не Тимми.

Последовало молчание. Оно было долгим – грузовик службы доставки успел въехать на холм, проехать мимо их дома и отъехать настолько далеко, что шум мотора перестал быть слышен.

– Я? – спросил он наконец, устремив на нее взгляд своих темных глаз.

– Да, – и она разрыдалась. Прижав голову Тома к своему плечу, она целовала его снова и снова, повторяя: – Мой мальчик, мой дорогой мальчик.

Он молчал, и она поняла, что он не в состоянии говорить. Почувствовав влагу на плече, она осознала, что это его слезы. Тогда она подняла его голову, обхватив ладонями его лицо с закрытыми глазами. Его слезы текли между ее холодных дрожащих пальцев.

– Послушай меня. Послушай меня, Том. Ты наш. Ты мой мальчик, которого я растила и любила с самой первой минуты твоего появления на свет.