– Не нужно больше, – попросила Лаура.

Но Маргарет то ли не слышала ее слов, то ли не могла остановиться:

– Помню, о чем я прежде всего подумала в тот день, когда мы узнали, что биологически Питер не наш сын. Врач, очень душевный молодой человек, разговаривая с нами, смотрел в окно на растущее во дворе дерево. А я могла думать лишь о том, что где-то живет другой мой ребенок, и я спрашивала себя, какой он. Наверняка он похож на людей, вырастивших его, так же как Питер был похож на нас. И я подумала, что он возможно здоровый и крепкий мальчик.

– Да, – сказала Лаура, – как вы сами могли убедиться. – Теперь была ее очередь. – Наш малыш слишком много плакал в роддоме, во всяком случае мне так казалось. Я ведь по сути дела ничего не знала о детях. Но когда мы привезли его домой, он перестал плакать и вел себя просто замечательно. Думаю, что до тех пор, пока не родился Тимми, мы не отдавали себе отчета в том, какой беспроблемный у нас ребенок. Ну, а говоря о Тимми, – добавила она почти с тоской, – я могу повторить все то, что вы рассказывали мне о Питере.

«Но что же сказать про Тома, – спросила она себя, сделав паузу. – Они ведь ждут». И после минутного молчания продолжила:

– Том – хороший сын. Трудно, конечно, в двух словах охарактеризовать человека. Хороший сын. Студент. Спортсмен. Они с моим мужем, Бэдом, друзья. И Тимми повсюду ходит с ними. Том заботится о нем, он замечательно относится к Тимми. – Лаура говорила то, что приходило ей в голову, не пытаясь придать своим мыслям характер связного повествования. – Проучившись год в колледже, он, естественно, изменился. Стал более независимым. У него всегда было много друзей. Ах, я так плохо рассказываю.

Маргарет и Артур ловили каждое ее слово. Маргарет ответила первой. Очень тихо она проговорила:

– Нам, по крайней мере, ни о чем не пришлось рассказывать Питеру. Он умер, не зная правды о своем рождении. Что бы это дало, скажи мы ему правду? А вам пришлось рассказать Тому, – она вздрогнула.

– Для Тома это и так страшно тяжело, – вступил в разговор Артур, – а то, что мы евреи, усугубляет его переживания.

Лаура встретила взгляд умных серых глаз. Очевидно, Маккензи сказал им. Но перед ней, осознала она, был спокойный рассудительный человек, не склонный к глупому упрямству или детским обидам. Эти глаза требовали ответа, и она честно ответила:

– Да. Это так.

Все вздохнули. У Маргарет по щеке потекла тушь с ресниц, она стерла ее. Артур высморкался.

– Что же нам дальше делать? – спросила Лаура.

– На данный момент ничего, – откликнулся Артур. – Давайте спустимся вниз.

Через стеклянную дверь они увидели на веранде Холли и Тома. Они читали, сидя на значительном расстоянии друг от друга. Вид у обоих, когда они вошли в дом, был недовольный.

– Я приготовила ленч, – сказала Маргарет, делая героическое усилие, чтобы разрядить атмосферу. – Надеюсь, Лаура, вы проголодались.

– Не слишком, – ответила Лаура и затем как-то застенчиво спросила: – А Питер похоронен далеко отсюда?

– Нет. Мили три-четыре. Хотите увидеть могилу?

– Если можно. Если это не слишком вас затруднит.

– Конечно, нет. Мы можем поехать прямо сейчас. «Бог мой, – подумал Том, – кладбище». Но все же это было лучше, чем оставаться здесь с этой девушкой, которая не захотела поехать с ними.

Да, все было отвратительно, гораздо хуже, чем он это себе представлял.