Да и к тому же все в Бэньярд-Холле очень изменилось. Стены покрывали новые панели и незнакомые обои, а вычурная мебель поражала своей безвкусицей – мама ни за что не поставила бы такую у себя в доме. Правда, кое-где ей вроде попадались остатки прежней обстановки – то столик, то кресло, но сказать это с уверенностью она не могла. Да и картины на стенах были совершенно незнакомы. Девушка вздохнула, охваченная внезапным ощущением вины. Ну почему было суждено выжить ей одной? Вряд ли мама чувствовала бы себя такой чужой в своем собственном доме. Или Люсинда. Или Чарли.

Подойдя к дверям в покои Ридли, Аллегра застала за работой не меньше полудюжины лакеев. Они суетились, словно пчелы в разоренном улье, ликвидируя последствия вчерашнего погрома, заменяя изодранные ковры, изломанные стулья и разбитые зеркала. Столяр с помощью шпаклевки и краски пытался восстановить резной рисунок на дверном косяке, а розовощекий юноша старательно отмывал пятно с расписной панели. Аллегра перешагнула через обломки мраморного бюста, валявшиеся у порога, и вошла в небольшую личную гостиную Ридли. Здесь царил такой же хаос, что и в коридоре. Перевернутая покореженная мебель, осколки стекла и фарфора, свечи и подсвечники, раскиданные по всем углам. Из трех горничных, в поте лица занятых уборкой, Аллегра узнала лишь одну – Барбару, которая стояла на коленях возле самой двери. Девушка сжимала в руках нож и отскребала капли воска от полированного пола. При появлении Аллегры она скорчила недовольную гримасу:

– Ты всегда такая неповоротливая? – с упреком спросила она.

– Меня задержала миссис Ратледж. Не обижайся, – ответила Аллегра и удивленно прищелкнула языком, осматривая комнату. – Господи Боже, ну и неразбериха.

– Видела бы ты, что творится в спальне, – сердито фыркнула Барбара и указала на соседнюю комнату. – Он вроде бы пожелал девушку для утех, да передумал, как только ее увидел. Вытолкал взашей, всю в слезах, а потом принялся хлестать кларет целыми бутылками. Нынче утром парни вытащили целую корзину с пустыми бутылками. Его кровать залита так, что не осталось живого места: простыни, полог – все в вине. Даже на оконные занавески попало!

– Разве человек может вложить столько денег в обстановку собственного дома, чтобы потом вот так его громить? – Аллегра недоуменно качала головой. – Не важно, пьяный он или трезвый.

– Да если бы это была его собственная обстановка! Миссис Ратледж сказала, что он и не подумал беспокоиться об этом: просто купил Бэньярд-Холл как есть, и все. То, что ты видишь, принадлежало прежнему хозяину. Барону Эллсмеру.

– Я… слышала о нем, – промолвила Аллегра. – Их родовое имя – Уикхэмы, верно? По крайней мере мне так сказали. – Ей с большим трудом давалось это показное равнодушие. Следовало поскорее научиться слышать имя своих заклятых врагов, не моргнув и глазом. И почему-то вдруг стало ужасно любопытно разведать все про здешние слухи. – А что, Эллсмеры все время владели Бэньярд-Холлом? – спросила она.

– Нет. Перед ними были сами Бэньярды. Давным-давно. От них поместье и получило свое имя. Ну, да теперь-то все они на том свете. И туда им и дорога. Рассказывают, все они были изменниками, предателями короны. Правда, сама я не знала ни одного из этих негодяев. А вот в Ньютоне еще осталось несколько стариков, из прежних арендаторов, которые говорят про их род только хорошее. – Барбара с ожесточением принялась отскребать особо упрямое пятно воска, но вскоре отшвырнула нож и выпрямилась. – Никакого проку от этого не будет. Может, попробовать горячим щелоком с дресвой… – И она кивнула на дверь в спальню: – Там Верити с Мэрджери. Иди помоги им.

Открывая дверь, Аллегра увидела Мэрджери – совсем молоденькую прачку, горестно склонившуюся над большой, закрытой пологом кроватью и взахлеб причитавшую:

– Ох, Верити, да мне ни за что не отстирать эту парчу! И что же теперь делать? – Она кое-как стащила с рамы испачканный полог и принялась снимать простыни.