Бедняжка постаралась, чтобы ее голос не дрожал от страха.

– Неужели вам угодно уподобиться сэру Генри? – осведомилась она в надежде, что напоминание о бессердечном поведении Кромптона пристыдит Ридли.

Однако ей тут же стало понятно, что такой, как он, не ведает стыда. Грей равнодушно пожал плечами:

– Ты вряд ли стоишь тех усилий, которые мне придется потратить, чтобы наказать тебя. Не дай Бог, еще обломаю свой хлыст – за него ведь деньги плачены. Но все же я прикажу миссис Ратледж наказать тебя за слишком длинный язык. Она не очень-то приятная дама и к тому же скора на расправу. А уж охоча до золота так, что могла бы посрамить самого царя Мидаса. И за крону-другую экономка не поленится выполнить мою просьбу. Пожалуй, надо прижечь твой острый язычок горячим перцем. Или высечь розгами так, чтобы ты не смогла сидеть не меньше недели. – Издевательски улыбаясь, он алчно следил за ее лицом, карауля малейшие признаки испуга.

«Нет, клянусь всеми святыми, нет!» – повторяла Аллегра. Скорее реки потекут вспять, нежели она позволит себя запугать и станет умолять о пощаде! Кого угодно – только не этого дьявола во плоти! И девушка невероятным усилием воли умудрилась сохранить безразличную мину.

– Ты посмотри! – расхохотался он. – И ухом не повела! Так ты, стало быть, у нас совсем ничего не боишься? Ну что ж, тогда придется прибегнуть к чему-то более действенному, например к кипящему маслу. – Ему снова стало весело. – Но с другой стороны, я могу потребовать от тебя выкуп. В виде поцелуя.

У Аллегры захватило дух. Она с трудом выдавила:

– Вы уж простите, милорд, но этому не бывать.

Он грязно выругался и грубо вывернул ей руку. Девушка вскрикнула от боли. И тут же была вынуждена нагнуться вплотную к нему: казалось, ей вот-вот сломают кисть.

– Я не отпущу тебя, – холодно процедил Ридли, – пока не получу свой поцелуй.

Сопротивляться такому, как он, было чистейшим безумием. И Аллегра со вздохом прикоснулась к его губам.

Нежность, с которой ответили его губы, оказалась для девушки абсолютной неожиданностью. Его рот двигался так осторожно, словно Ридли старательно выискивал тот способ, при котором две пары губ сольются в единое целое так, будто сама природа предназначила их для этого божественного слияния. Свободной рукой он ласкал шею Аллегры, и прохладные пальцы, скользя по чувствительной коже, привлекали девушку все ближе, не позволяя вырваться. Но если он опасался такой попытки, то делал это напрасно. Ничто на свете не заставило бы ее по собственной воле прервать этот поцелуй. Господь свидетель, если Ридли вздумается целовать ее вот так до скончания века – она не станет возражать! Ей и в голову не приходило, что поцелуй мужчины может так околдовать.

И когда Грей вдруг резко отстранился и оттолкнул ее, выпустив запястье, она почувствовала себя брошенной. Это было настолько внезапно, что Аллегра с трудом удержалась на ногах. Однако от Ридли явно не укрылось кое-что из того, что она испытала. Тот трепет перед удивительным открытием, что до сих пор не покинул ее тело.

– Милорд… – шепнула она.

– Убирайся, – устало простонал он, прижимая ладонь к глазам. – Ты мне больше не нужна. У меня голова того гляди лопнет от боли.

– Вам, следует хорошенько позавтракать, сэр Грейстон. – В дверях возник его камердинер, Джагат Рам. Негромкий голос звучал чрезвычайно мягко, а живые, глубоко посаженные глаза были полны сострадания. Он держал поднос, на котором стояли чашка с блюдцем, сосуд с горячим шоколадом, блюдо со сладкими бисквитами с кремом и небольшая бутылка. Из-за спины Рама выглядывал Бриггс с охапкой бумаг.