Попадание. Попадание. Попадание.

«Тур» хладнокровно фиксировал все новые и новые повреждения, отмечая их пылающими бусинами на общей схеме. Гримберт стиснул зубы до рези в висках. Огневая мощь «Золотого Тура» могла сокрушить любого вражеского рыцаря менее чем за три секунды, совокупная масса залпа легко это позволяла. Но, как и многие чемпионы, «Тур» был непревзойден только тогда, когда сражался на своих условиях. В узких лабиринтах улиц, преследуемый десятками вражеских машин, сделавшийся из агрессивного хищника трусливо бегущей дичью, он не мог реализовать заложенной в его конструкции огневой мощи, как не мог рассчитывать даже на паритет. Самая лучшая броня, изготовленная лионскими мастерами, освященная архиепископом, выдержит двадцать или тридцать попаданий, но тридцать первое неизбежно ее пробьет.

Кажется, люди графа Лаубера отлично это понимали, потому и избрали такую тактику.

Засыпая «Тура» градом снарядов, каждый из которых в отдельности был слишком слаб, чтоб причинить доспеху серьезные повреждения, они неуклонно выматывали его, снижая и так не бесконечный запас прочности.

Иногда ему удавалось подстеречь потерявшего осторожность преследователя и всадить в него снаряд, но такой случай представлялся нечасто. Графские рыцари действовали с похвальной осторожностью, выдерживая дистанцию и прикрывая друг друга, как опытные загонщики. Не бой – охота. И дичь уже потеряла слишком много крови, чтобы оказать достойное сопротивление.

«Туру» было все хуже, Гримберт ощущал это собственным телом, сопряженным со стальным гигантом в единое целое нейроштифтами. Его тянуло к земле, он ощутимо припадал на правую ногу, а приводы наводки разкалибровались настолько, что стрелять приходилось в ручном режиме, не доверяя более автоматике.

Повреждения ходовой части…

Повреждения гидравлической системы…

Частичный отказ систем оповещения…

Выход из строя радара…

Гримберт то рычал от ярости, то всхлипывал от ужаса, заставляя измученного и шатающегося «Тура» бежать сквозь трещащий вокруг камень, то и дело вздрагивающий от накрытия ударной волны. Он пытался молиться, но куски из немногих выученных наизусть молитв тяжело звенели где-то на краю сознания, как пустые снарядные гильзы. Он изнывал от ужасного жара, раскалившего бронекапсулу – судя по всему, система охлаждения «Тура», надежная и продублированная, как и все остальное, уже прекратила бесполезное сопротивление.

«Еще полчаса, – молил он машину. – Дай мне выбраться из города. На открытом пространстве я смогу оторваться, даже если мне придется порвать силовые кабели и раскрошить дифференциалы. Добраться до походного лагеря. Там почти не осталось рыцарей, но есть слуги, есть понятливый и верный Гунтерих».

О да, Гунтерих.

Его кутильер костьми ляжет, чтобы спасти своего сюзерена, вернувшегося из боя в столь жалком и плачевном виде. Извлечет его разбитое тело из поврежденного доспеха, впрыснет в уставшие жилы благотворный раствор, сотрет въевшуюся кровь.

Он думал, что потерял всех своих верных людей в горящей Арбории, но он совсем забыл про Гунтериха. Вот кому он еще может доверять. Вот кто спасет его.

Обещание, данное ему перед боем, будет исполнено. Он станет рыцарем, как ему обещано, самым доблестным и восславленным рыцарем Туринской марки, которому суждено затмить славу несчастного Магнебода. «Нет, – подумал Гримберт, ощущая, как его полураздавленное тело в мокром от крови, пота и мочи гамбезоне слабо ворочается в недрах бронекапсулы. – Не только рыцарем.