«Соберись, – мысленно приказал он себе. – Сейчас не время для сопливых пузырей, нужен план действий».

Добраться до походного лагеря. Там у Лаубера тоже есть люди, но там нет его власти. Там властвует сенешаль, мудрый Алафрид, который убережет его от расправы. Этот мертвоглазый ублюдок был смел там, в клокочущем хаосе Арбории, полагая, что сможет расправиться с соперником без свидетелей, пока все увлечены боем, но тут… Тут это будет расценено как мятеж. Как покушение на жизнь императорского подданного. Как смертельный грех, уязвляющий власть короны и Святого Престола.

Нет, Лаубер, гнилая ты рыбина, тут-то ты и просчитался. Пусть все рыцари Туринского знамени мертвы. Пусть верный Магнебод превратился в кровавую кляксу на мостовой. Но это не конец.

Напротив. Это начало.

Гримберт на миг даже забыл про боль, когда подумал об этом.

Даже если Лауберу каким-то немыслимым чудом удастся вырваться из этого капкана, он все равно обречен. Старые пауки не забывают, как плести свою паутину. И яда, накопленного ими за всю жизнь, хватит не на один укус.

Он снова создаст Туринское знамя. С нуля. Из пепла. Восстановит машины, найдет новых вассалов, обзаведется нужными технологиями. Он сплетет кружево из лести, угроз и посулов, повернув на свою сторону колеблющихся, устрашив неверных, соблазнив неуверенных. И тогда…

Из этих мыслей его вырвал тревожный зуммер «Золотого Тура», бесстрастно рапортующий о новых повреждениях.

Проникающее повреждение боковой броневой плиты.

Критическое падение давления в маслопроводе.

Перегрев оболочки реактора.

Гримберт умолял «Тура» идти вперед. Когда-то могучий и сильный, тот был похож на раненого зверя, ревущего от боли и не разбирающего пути. Его редкие ответные выстрелы почти всегда уходили мимо цели. Осмелевшие рыцари Лаубера, пользуясь этим, сокращали расстояние, уже не осторожничая и не таясь. Хищник опасен, пока у него есть зубы. А «Золотой Тур» уже не был той смертоносной машиной, которая когда-то внушала страх и благоговение всей Франкской империи. Он был куском дребезжащей стали, внутри которой трясся сдавленный со всех сторон комок истекающей страхом и болью человеческой плоти.

Пробитие левой нижней четверти спинной брони, множественные вторичные осколки.

Вышли из строя оба лепестковых клапана правой ноги.

Уничтожен основной торсион.

Критическая дисфункция… Потеря контроля… Отсутствие управления…

«Золотой Тур» не умирал, понял Гримберт. Он уже был мертв. Но он был упрямым и стойким металлическим хищником, даже умерев, он пытался выполнить волю хозяина подобно преданному вассалу. Гримберт то изрыгал страшные богохульства, призывая на голову несчастного «Тура» все адские муки, то умолял, едва не плача, как лучшего друга. «Еще минуту… Нам бы выбраться за стену… Клянусь бородой Святого Петра, я восстановлю тебя. Сделаю еще сильнее и еще могучее. Покрою неувядающей славой. Заложу в Турине новый собор в твою честь. Только продержись, только…»

Городская стена открылась перед ними, соткавшись из клубов дыма, точно мираж. Крепкий многослойный камень, усиленный контрфорсами, надежная старая кладка… У Гримберта не было времени искать ворота. Застонав от натуги, едва не теряя сознание от бьющейся об своды черепа черной боли, он вогнал изувеченное тело «Тура» в нее на полном ходу.

Скрежет стали едва не разорвал барабанные перепонки.