* * *

Гримберт через силу поднялся. Несмотря на то, что вина он не пил, в голове шумело, как от доброго кувшина – тепло и сытная еда оглушили его, заставив мир покачиваться на своем незыблемом, казалось бы, месте.

– К-куда это ты, крот слепой? – окликнул его кто-то от стола.

– Отлить, – бросил он, нащупывая клюку. – Если не вернусь через пять минут, пусть кто-то выйдет и выкопает меня из снега.

Это развеселило бывших слуг.

– Ты б больше из-за мороза беспокоился! Смотри, если что отломается, не выкидывай, в карман клади!

– Потом, глядишь, лекарь в Сан-Ремо пришьет. Главное, чтоб трезвый был, а то еще промахнуться может…

– Один мой друг из Бадена тоже вот…

– Не спеши, племянничек! – Берхард кряхтя поднялся на ноги. – Одному в ночь опасно выходить. Ветер там такой, что человека до сапогов сточит. Пошли-ка подсоблю тебе.

Провожаемые шутками, большая часть из которых были столь же солеными, сколь и нечленораздельными, они вышли наружу. И Гримберт мгновенно убедился в том, что слова Берхарда были отнюдь не преувеличением. Ветер, точно того и дожидавшийся снаружи, хлестнул его поперек лица свинцовой девятихвостой плетью, да так, что, кажется, даже зубы задребезжали. Оттаявшее было тело тревожно заныло.

Но сейчас Гримберту было не до него. Он на ощупь нашел плечо Берхарда, похожее на стальной слиток, обмотанный тряпьем, и сжал его что было сил.

– Надо уходить, – он попытался нажать и голосом. – И лучше поскорее.

– Уходить?

Берхард не удивился, не возмутился, как ожидал Гримберт, напротив, в его голосе, почти перекрываемом злым свистом ветра, послышалось нечто такое, что позволяло предположить, будто бывший альмогавар улыбается.

– Да. Немедля. Эти люди не те, за кого себя выдают.

– Они не рыцарские слуги?

– Может, и слуги, да только к мессиру Флорио они имеют такое же отношение, как я – к Папе Римскому. Они самозванцы.

– С чего ты это взял?

Гримберту не хотелось отвечать на этот вопрос. Но выбора, похоже, не было. В Альбах было множество тропинок, явных и тайных, спокойных или смертельно опасных, пересекающихся или навеки разбегающихся в стороны. Берхард был его единственной тропинкой.

– Я был немного знаком с мессиром Флорио. Поверь мне на слово, многие люди куда охотнее признались в ереси, чем в службе на него. Эти трое в глаза не видели фон Кибурга, скорее всего, лишь пересказывают слухи, щедро снабжая их такими же выдуманными деталями. Они лгут нам, Берхард.

– В Альбах нельзя лгать, – строго произнес Берхард, но даже в этой строгости Гримберту почудилась непонятная насмешка. – Здешние законы насчет этого просты. Но лучше бы тебе быть уверенным в своих подозрениях. Что не так с этим вашим Флорио? Он не был таким светочем добродетели, как считают наши новые приятели?

Гримберт оперся на клюку, встав так, чтоб ветер не хлестал в лицо.

– Он был свихнувшимся выродком, убийцей и психопатом.

– Вот те на!

– При императорском дворе много психопатов, но Флорио сумел выделиться даже на их фоне.

– Он в самом деле был непревзойден в схватке?

– Да, но не за счет меткости, а за счет того, что предпочитал стрелять первым. И делал это не утруждая себя лишними размышлениями. Говорят, как-то раз он расстрелял из пулеметов рыцаря, с которым повздорил, еще до того, как тот успел забраться в свой доспех. Попросту превратил в дымящиеся лохмотья на пороге какой-то корчмы.